В. Фёдоров "Летящие к северу"
Главная Библиотека Форум Гостевая книга

Глава седьмая,

в которой Долопихтис находит водоросли, встречается
с тряпичником и попадает в смешное положение

Долопихтис взглянул вверх и вдруг увидел, что он совсем близко подплыл к поверхности океана, — дальше начинался другой, неведомый ему мир. Снизу граница между этими мирами казалась водяным потолком, плавно опускающимся и поднимающимся с волной. То тут, то там виднелись прикрепленные к волнующемуся потолку большие пучки водорослей, которые затем длинными зелеными лентами спадали вниз.
Долопихтис разглядывал причудливые сплетения из листьев и стеблей различных очертаний и размеров, которые, переплетаясь, образовывали сплошную стену из зелени всевозможных оттенков.
Среди водорослей сновали стайки рыбок — одни из них обладали удивительно яркой расцветкой, другие были окрашены в мягкие желтоватые тона. Но что сразу бросалось в глаза: почти у всех этих миниатюрных рыбок были поперечные полосы или разводы на боках — замечательное приспособление, которое делало их невидимыми среди зарослей, как только рыбки переставали двигаться. Удильщик с восхищением следил за парой желтовато-золотистых рыб. Замирая, они внезапно пропадали из глаз и напоминали издали солнечных зайчиков.
И вдруг Долопихтис понял, что заблудился. Куда бы он ни поворачивал — всюду перед ним вставала стена из зелени восхитительной изумрудной окраски. Удильщик осмотрелся, стараясь определить, куда плыть дальше.
— Здравствуйте! — раздался голос у самого уха удильщика. — Уж не заблудились ли вы?
Долопихтис быстро обернулся, но не увидел никого и ничего, кроме ликующего моря зелени.
— Здравствуйте! — снова повторил кто-то.
И Долопихтису показалось, что он слышит голос чуть ли не в собственном ухе. Поэтому он ответил с некоторой обидой:
— Здравствуйте и вы, но я вас не вижу. Куда и зачем вы прячетесь?
В ответ он услышал довольный смешок:
— Я никуда и не думаю прятаться. Просто вы очень невнимательны. Нет, нет! Вы поворачиваетесь не туда. Я здесь — прямо у вашей головы. Смотрите прямо. Ну вот, я же говорю «прямо», а вы смотрите вбок.
То, что наконец увидел Долопихтис, было настолько непостижимо и фантастично, что ему на минуту показалось, что он заснул и видит дурной сон.
Его, глубоководного удильщика, много перевидавшего на своем веку, удивить было трудно. И все же это удалось сделать существу, которое он даже не решился с уверенностью назвать рыбой. И, как бы отвечая на его сомнения, существо сказало, не скрывая удовольствия от произведенного впечатления:
— Да, да, это именно так. Вижу теперь, что и вы меня видите. На всякий случай спою вам свою песенку, которая убедит вас, что я все-таки рыба, а не растение.

Живу я в зарослях травы, —
А вы?
Меня с трудом заметит глаз, —
А вас?
Себе я очень нравлюсь сам, —
А вам?
Меня тряпичником зовут,
Но у меня ни тряпки нет!
И многим невдомек —
Хотя в лохмотья я одет,
Хотя в лохмотья я обут,
Но я морской конек.

Ну как? Вы, кажется, все еще находите, что я странная рыба? — спросило существо. — Я тряпичник из семейства коньков.
Долопихтис тоже представился, с удивлением рассматривая рыбу-тряпичника. Длинные, причудливой формы выросты плавников в сочетании с зеленоватой окраской тела делали тряпичника удивительно похожим на кустик водорослей, среди которых он плавал.
— Всего-навсего только приспособление, — охотно пояснил тряпичник, продолжая наслаждаться произведенным впечатлением, и скромно прибавил: — Правда, доведенное до совершенства, Такая форма тела обеспечивает мне безмятежную жизнь. И многие, очень многие могут позавидовать мне.
«Безмятежная жизнь — это, конечно, очень хорошо, и это даже очень нужно, но быть таким уродом!..» — подумал удильщик.
Тряпичник вызывал своей наивной гордостью скорее жалость, чем восторг.
— Послушайте, тряпичник, а вы уверены, что вам к лицу такое чрезмерное приспособление?
— Уверен ли я?! Конечно! — охотно отозвался тряпичник. — Далеко не все считают меня красивым, но зато я всегда сыт. И, кроме того, ведь все восхищаются красотой окружающих меня водорослей! И разве это логично меня, который так напоминает водоросли, считать безобразным?
— Пожалуй, вы правы, — согласился удильщик из вежливости, но про себя заметил: «Красивым может быть только то, что похоже на само себя». И, для того чтобы изменить щекотливую тему, Долопихтис произнес: — Вы, который гордитесь своим сходством с растениями, наверное, кое-что знаете об их жизни?
— То есть как это «кое-что»? — неподдельно возмутился тряпичник. — Никоим образом не «кое-что»! А всё! Слышите ли вы, всё — вот подходящее слово. Разве может знать кто-нибудь больше о жизни растений, чем тот, кто проводит среди них всю свою жизнь! Чем тот, кто навсегда связал себя с этим миром и ощущает эту связь почти физически — своим животом? Как по-вашему, я вас спрашиваю?! — все больше горячился тряпичник. — Отвечайте!
— Пожалуй, что нет, — примирительно сказал Долопихтис, которого немало позабавила непритворная вспыльчивость тряпичника.
— Вы слышите, он говорит «пожалуй». Возмутительно! Предерзко! Безусловно! Слышите ли вы: безусловно! Вот подходящее слово! Хотелось бы мне знать, что вы-то сами знаете о растениях?
Долопихтис передал свою беседу с дельфином.
— Все, что рассказал дельфин, это правда, — произнес тряпичник. — Но ведь он не рыба! И он сказал очень мало. Я могу дополнить его рассказ. Растения выделяют кислород, которым мы, животные, дышим. Если бы не было кислорода, то не было бы всего того, что дышит. А дышат, да будет это всем известно, все животные — рыбы, дельфины и даже раки. Правда, дышат и сами растения, но это они делают в темноте, когда наступает ночь. Но зато на свету они выделяют кислорода намного больше, чем потом потребляют его в темноте. Не будь растений и кислорода, который они выделяют, жизнь задохнулась бы в буквальном смысле этого слова, как только бы животные «выдышали» весь кислород. Вот что такое растения! И вот как немного стоило бы наше благополучие, если бы в один прекрасный день мы лишились растений! — И неожиданно добавил: — Не вижу ничего предосудительного в том, что я унаследовал некоторые черты лучших, благороднейших созданий природы!
Последнее замечание показалось Долопихтису преувеличенно смелым, и он высказал свои сомнения в очень деликатной форме:
— Я полагаю, что подражание, как прием, заслуживает одобрения, но ведь само слово «подражание» указывает на существование в известном роде подделки, не правда ли?
Но уже в следующее мгновение удильщик раскаялся в своих словах. Казалось, тряпичник задохнется от негодования.
— Подделка! — выкрикнул он, и все его выросты-тряпочки пришли в волнение. — Неслыханное оскорбление! И от кого?! От рыбы, которая напоминает худшее, что есть в нашем мире! Рыбы, которая настолько недальновидна, что не понимает разницы между подделкой и приспособлением! Рыбы, которая вообще не понимает мудрости приспособления! Хотелось бы мне знать, чем питается рыба, пожирающая себе подобных внизу, в отвратительной темноте и сомнительном обществе, здесь, наверху, где светло и возвышенно? Ручаюсь, что ей не удастся полакомиться и самой глупой рыбешкой. Потому что профессор внизу — это дурак наверху! И здесь никого всякими нелепыми штуками, вроде тех, что болтаются у некоторых на носу, не сманить!

— Вы, кажется, находите, что я странная рыба? — спросило
существо. — Я тряпичник из семейства коньков.

В этом месте Долопихтис почувствовал, что даже у благодушия, которое казалось ему безмерным и незыблемым в начале беседы, есть свои пределы. И он сказал вкрадчиво:
— Мне кажется, что самой первой рыбой, которую я узнаю поближе, будет мой не в меру вспыльчивый собеседник.
— Вот как! Я смеюсь вам в лицо! Вы забываете о Законе! И вы не посмеете, не осмелитесь его нарушить из-за боязни расплаты, потому что нас видят и слышат десятки свидетелей.
— Мы слышим и видим! — раздалось сразу несколько голосов, и Долопихтис с удивлением убедился, что они с тряпичником не одни. Но сколько он ни оглядывался по сторонам, ему никого не удавалось разглядеть, — кругом были одни водоросли. Иногда ему казалось, что он угадывает какое-то смутное очертание живого среди буйствующей зелени, но, присматриваясь, он всякий раз убеждался, что ошибся.
— Что! — не унимался тряпичник. — Я вижу, что мой не слишком любезный собеседник получает наглядный урок мудрости приспособления! Хорошо еще, если при таком отвратительном характере вам вообще удастся унести отсюда ноги подобру-поздорову. Здесь, наверху, вы неуместны: вас видно за версту, вы малоподвижны и вдобавок хищник вы тоже не бог весть какой! Смотреть вы не умеете, а ваши светящиеся зубы и что-то там такое, что болтается у вас на носу, пригодны здесь не более, чем ваша фальшивая улыбка. Уходите, вы, оскорбивший в моем лице великое изобретение природы!
Долопихтис давно уже понял, что попал в скверную историю, и хотя он не преступил Закона, но угроза физической расправы с собеседником была уже достаточно серьезным прегрешением, чтобы нажить неприятности. «Извлечь урок и уносить ноги», — решил удильщик. Но так как извлечь урок он уже успел, то ему оставалось только определить, в каком направлении следует уносить ноги.
— Я очень огорчен, что вас обидел. И тем более неприятно, что это получилось без злого умысла, само собой.
— Вы слышите? Он сказал — «само собой»!
— Мы слышим! — как эхо, откликнулось несколько голосов.
— Поэтому, тряпичник, я приношу вам свои извинения, которые я покорно прошу принять! — продолжал Долопихтис, силясь разглядеть, откуда все-таки доносились голоса. — И я сознаюсь в собственном легкомысленном отношении к такой важной вещи, как приспособление.
Тряпичник, все еще негодуя, тряс своими выростами и подозрительно слушал Долопихтиса, пытаясь найти в его словах подвох. Но Долопихтис выглядел таким огорченным и раскаяние его казалось таким неподдельным, что тряпичник не выдержал:
— Ваши извинения я принимаю. Надеюсь, что они искренни. Еще больше надеюсь, что вы извлечете для себя практическую пользу из нашей беседы. Вы ведь тоже приспособлены, но к жизни там, внизу. А здесь я вам посоветую плавать, все время оглядываясь по сторонам, и помнить о Законе. В этом ваш единственный шанс сохранить голову.
— Благодарю вас! — взволнованно воскликнул Долопихтис. — Вы великодушны, а великодушие — черта героев. Не укажете ли вы направление, в котором мне надо плыть, чтобы выбраться из зарослей?
— Вы приплыли оттуда. Но будет лучше, если вас проводят к границе зарослей.
— Это могу сделать я, — раздался совсем рядом голос, и Долопихтис увидел, как от ближайшего кустика водорослей к ним двинулась узкая и длинная, как стебелек, рыбка. Когда она принимала вертикальное положение, самый взыскательный глаз не был в состоянии обнаружить ее в зарослях.
— И я могу составить компанию рыбе-стреле, — раздался другой голос, который принадлежал морской мыши, ярко раскрашенной рыбке со множеством выростов на теле, среди которых один напоминал фонарик удильщика. Долопихтис даже предположил, что рыбка является его отдаленным родственником.
— Скажите, пожалуйста, мы с вами не родственники? — обратился к ней Долопихтис.
— Очень, очень дальние, — сухо ответила морская мышь, проявляя явное нежелание к более близкому знакомству.
И Долопихтис с огорчением отметил, что ему не везет с родственниками.
Распрощавшись с тряпичником, Долопихтис в сопровождении морской мыши и рыбы-стрелы доплыл к границе зарослей.

Удильщик украдкой рассматривал своих спутников, которые, казалось, забыли о его существовании. Была ли это демонстрация, Долопихтис не знал, но понимал, что, если оба спутника были свидетелями его разговора с тряпичником, на снисхождение рассчитывать не приходилось. Поэтому, грустно вздохнув, он молча продолжал свой путь и с облегчением заметил, что заросли стали редеть...
Спустя некоторое время провожатые, чопорно распрощавшись с Долопихтисом, оставили его одного.

Глава восьмая,

в которой Долопихтис увидел солнце

Долопихтис был рад, что остался один. Ему давно хотелось есть, и хотя кругом плавало много разнообразной мелкой рыбешки, удильщик не мог полакомиться ею: каждый раз рыбешка оказывалась именно на том расстоянии, которое принято называть безопасным. Долопихтис, напустив на себя благодушие, пытался незаметно приблизиться к ним, но всякий раз получалось, что рыбешки сохраняли безопасное расстояние. Тяжело вздохнув, удильщик вынужден был обратить свое внимание на копепод. Они показались ему вкусными. Но ведь это были только рачки! «Что бы сказал Хизи, если бы увидел меня сейчас? Даже медуза не упустила бы случая отпустить колкость в мой адрес!» — с горечью подумал Долопихтис.
— Где ты, мой маленький и долгожданный друг? Отзовись, чтобы я не съел тебя нечаянно! — раздался голос над головой, и в то же мгновение появился дельфин. Увидев Долопихтиса, он шумно обрадовался: — Это так замечательно, что тебя не съели! Я был бы ужасно огорчен, если бы тебя съели раньше, чем мы закончили нашу возвышенную беседу.
Долопихтис рассказал дельфину о приключениях, которые ему пришлось пережить.
— А теперь мне страшно хочется узнать, почему в некоторых местах водорослей так много, что они образуют заросли, в других местах значительно меньше, а в третьих их вообще нет? — спросил удильщик.
— Хорошо, я расскажу тебе, почему растения не завоевали весь первый этаж, Солнца здесь в изобилии. Большая часть того, что нужно растениям для жизни, растворена в окружающей воде в избытке. Но другая часть веществ, без которых растительные организмы не могут существовать, присутствует в поверхностном слое воды в малом количестве. Это прежде всего фосфаты и нитраты. Все, что есть в верхнем слое воды, — лишь ничтожные остатки этих веществ, которые водоросли еще не успели съесть. Большая часть уже съедена ими, а того, что осталось, им всегда не хватает. И — о, ирония судьбы! — мой молодой друг, под ними в глубинах океана, именно там, откуда приплывают такие симпатичные рыбки, как ты, вода содержит несметные количества фосфатов и нитратов. Но эти запасы находятся ниже границы водорослей, а их граница — это граница проникновения света. Но внизу нет света! Не правда ли, забавно?
Но если водоросли нельзя опустить в темноту, где есть нужные для них вещества, но нет света, то можно сделать наоборот: эти вещества поднять вверх, где есть солнце, а следовательно, и водоросли. А глубинные массы воды выносят наверх течения.
— Течения? — взволнованно переспросил Долопихтис.
— Ну да, течения выносят в верхний слой все новые и новые запасы фосфатов и нитратов. Именно в тех местах, где происходит подъем воды снизу, всегда обильно растут водоросли, а значит, много и другой жизни. Ибо там, где водоросли, там и копеподы, а там, где копеподы, там и рыбы.
— Так это течение поддерживает жизнь наверху?
— Подводные течения бывают всякие, направления их различны, но все они перемешивают воду в океане. А для нас, тех, кто населяет верхний этаж, особенно важны те из них, которые поднимают воду из глубин, а с водой и все
то, что необходимо прежде всего для водорослей. Но мне показалось, что сведения о течениях тебя чем-то взволновали. Расскажи-ка мне скорее правду, а то я сгораю от любопытства!
Долопихтис слегка смутился и неожиданно для дельфина спросил: не встретил ли он в том месте, где вода поднимается из глубин, маленькую рыбку с откусанным хвостом?
Дельфин сделал вид, что удивлен.
— А был ли вообще хвост у этой рыбки? — спросил дельфин, и глаза у него были хитрющие-прехитрющие.
— Был.
— А уверен ли удильщик, что хвост все-таки был? — продолжал допытываться дельфин.
— Уверен ли я?! — воскликнул Долопихтис. — Да я видел его собственными глазами!
— Тогда куда же девался этот хвост? — задал вопрос дельфин, очень довольный, что перехитрил удильщика.
— Я его нечаянно откусил. И теперь меня мучают угрызения совести, — сознался Долопихтис. — Но я очень хочу встретить эту рыбку и попросить у нее прощения.
— Ты допустил ошибку, мой шаловливый и маленький друг. Надо было кусать с головы. Тогда хвост достался бы тебе в придачу и не доставлял столько лишних хлопот. Но я думаю, что твою ошибку кто-нибудь мог уже исправить.
— Что же мне делать? — печально спросил удильщик. — Как мне поступить правильно?
— Правильнее всего забыть эту рыбку, а следовательно, надо ничего не делать. Пусть это тебе не мешает жить. Не будет ли лучше, если ты спросишь меня о чем-нибудь еще? Ты подумай, а я пока глотну немного воздуха...
И когда дельфин появился снова, Долопихтис спросил его: отчего возникает течение?
— О-о! Это очень просто, но в то же время и очень сложно. Дело в том, что теплая вода немного легче, чем холодная. Поэтому там, где много света, вода, прогретая с поверхности, не дает подняться из глубин холодной воде. Но в Арктике и Антарктике солнце дает меньше тепла и массы холодной воды опускаются и заполняют глубинные части океана. По краям нагретого поля воды холодные водные массы поднимаются на поверхность и выносят всё новые и новые запасы фосфатов и нитратов; именно в этих местах и развивается необычайно богатая растительная, а за ней и животная жизнь.
Но так обстоит дело только в принципе. Течения зависят еще от тысячи других вещей — от направления и силы ветров, которые дуют в том мире, который снабжает меня кислородом, от вращения Земли, от очертаний дна и материков и еще от очень многих малопонятных вещей. Но главное, самое главное — и я прошу тебя помнить об этом — это солнце! Его тепло!
— Скажите, я бы мог увидеть солнце, хотя бы краешком глаза только посмотреть — какое оно?
— Конечно, для этого надо подняться чуть-чуть выше и всплыть на поверхность воды. Но нужно торопиться, солнце уже низко и скоро зайдет.
— Тогда поплывем быстрее!
— Ну что ж, не отставай.
И они быстро поплыли вверх. Долопихтис очень волновался, но все же успел заметить, что когда они доплыли до поверхности, вода кругом стала совсем прозрачной, теплой и подвижной. Наконец дельфин сказал:
— Смотри!
Долопихтис увидел огромный огненный шар, который где-то далеко-далеко почти коснулся моря. И еще он увидел, как по небу несутся растрепанные, всклокоченные облака и солнце изредка прячется в них, опускаясь все ниже и ниже. Вот оно коснулось воды, и сотканная из световых бликов дорожка, бегущая по воде, протянулась к нему и, наконец, коснулась солнца.

— Каждый раз, когда я вижу, как уходит солнце, — тихо произнес
дельфин, — мне кажется, что оно уходит навсегда. Но оно всегда
возвращается.

— Это дорога к счастью, — сказал дельфин.
Казалось, солнце тонет, и его прощальные лучи огненными красными полосами пронеслись по морю, скользнули по облакам и, пробив их точно раскаленным кинжалом, ударили в небо. И вспыхнули, загорелись края облаков, и оранжевым заревом полыхнуло полнеба. И потемневшая сразу вода казалась тяжелой и неприютной, как холодный металл.
— Как красиво и как страшно, — прошептал удильщик.
— Каждый раз, когда я вижу, как уходит солнце, — задумчиво произнес дельфин, — мне кажется, что оно уходит навсегда. Но оно вернется. Оно всегда возвращается.
Быстро темнело вокруг. Солнце унесло с собой свет. Только на горизонте, еще несколько минут назад пылающем и жарком, светилась золотая кайма. Наконец и она погасла, и все погрузилось во мрак.
— Взгляни на себя, и ты увидишь, сколько радости уносит солнце с собой.
— Но мы его не видим никогда. У нас внизу всегда ночь.
— Тогда расскажи им о солнце. Ведь тем, кто всегда в темноте, дано очень мало.
— Я расскажу, я обязательно расскажу... Прощайте! Спасибо вам за все!
— Прощай, мой маленький друг. Я буду тебя часто вспоминать. Теперь я хорошо вижу твою улыбку. И я запомню ее. Счастливого пути!
И когда дельфин уплыл и Долопихтис остался один, его охватило странное оцепенение: ему грезилось, а может быть и снилось, что солнце превратилось в большую рыбу, которая, нырнув у горизонта, уплывает глубоко-глубоко, чтобы на один миг разорвать мрак вечной ночи и принести живущим во тьме немного тепла.

Глава девятая,

в которой Долопихтису дважды грозит
смертельная опасность

Наконец наступила ночь, и мрак, плотный и непроницаемый, принес сон и успокоение обитателям верхнего этажа. Мир устал. Он отдыхал и видел сны, и, должно быть,
сны эти были прекрасны.
Долопихтис спал тревожно — казалось, дверь, отделявшая ночью события сна от переполнявших его дневных впечатлений, затворена неплотно, — и все увиденное и услышанное ломилось в оставленную щель, запутывая реальное и фантастическое в невообразимый клубок. Долопихтис видел солнце, ставшее рыбой, и спорил о праве перевоплощений с тряпичником, который на самом деле был растением и волной одновременно. И когда удильщик его все-таки съел, оказалось, что тряпичник никак не помещается у него в животе и, все время хихикая, произносит загадочную фразу:
«Ты съешь сначала мое доброе имя».
Долопихтис не удивился, заметив, что его живот растягивается, как у Хизи, но был серьезно озабочен: кто это так настойчиво толкает его и сипит незнакомым голосом?
— Положительно невероятно, что он не обращает на меня внимания.
И вдруг Долопихтис сначала смутно, а затем все яснее ощутил, что сон его как-то незаметно уже давно перешел в явь и что кто-то действительно толкает его снизу в живот.
— Просто невероятно, что он не в состоянии проснуться. Поэтому он и не обращает на меня внимания.
Долопихтис открыл глаза и сейчас же закрыл их снова. «Плохо, — подумал он. — Очень плохо. И очень странно, что я еще живу». И он снова осторожно приоткрыл глаза. Прямо перед ним покачивалось огромное плоское существо с головой змеи и клювом кальмара. И что казалось особенно страшным — у неизвестного существа были странные глаза: в них была затаенная боль, безразличие и натруженность одновременно. Такие глаза могли быть у существа, не испытавшего в жизни ни одной, даже самой крошечной радости.
— Доброе утро, — пролепетал удильщик и тут же убедился, что даже самые невинные слова могут быть восприняты как бестактность.
— В этом мире ничего нет и не может быть доброго, — с видимым усилием ответило существо.
«Крайне скудный запас оптимизма. Странно, что я не встречал раньше этого существа. Кстати, почему бы мне не спросить, зачем я понадобился этой мрачной голове с неподвижными глазами. Может быть, дела обстоят не так уж плохо?» — подумал Долопихтис и поспешно спросил:
— Я никак не могу догадаться, чем я обязан вниманию проницательного существа, которое в настоящий момент плавает перед самым моим носом?
— Еще неизвестно, кто и перед чьим носом плавает, — мрачно ответило существо. — А что касается внимания, то не могла ведь я съесть рыбу, не убедившись, что она не дохлая.
— А как же Закон?! — испуганно воскликнул Долопихтис.
— Плевать я хотела на Закон, — проскрипело существо, с раздражением посматривая на удильщика. — Законы для того и существуют, чтобы кто-то их нарушал.
— Значит... — с отчаянием начал Долопихтис, боясь произнести страшные слова.
— Вот именно. Это значит именно то самое...
Они стояли нос к носу. Если бы Долопихтис сделал попытку свернуть куда-нибудь в сторону, он неизбежно должен был подставить бок, спину или живот страшному клюву. И тогда Долопихтис сделал отчаянный бросок прямо вперед и ударил черепаху, а это была черепаха, в верхнюю часть клюва. Расчет оказался верен. Скользнув по клюву, который черепаха быстро раскрыла, удильщик проскочил вдоль ее спины и занял позицию у хвоста. Сколько ни пыталась черепаха добраться до удильщика, ей это не удавалось. Долопихтис неотступно следовал за ее хвостом, а панцирь черепахи мешал ей согнуться и схватить удильщика. Почувствовав себя в относительной безопасности, Долопихтис поспешил высказать все, что он думает о моральных и физических достоинствах черепахи.

— Еще неизвестно, кто перед чьим носом плавает, — мрачно ответило
существо.

Убедившись, что ей не удастся добраться до удильщика, черепаха быстро поплыла наверх, а Долопихтис поспешил вниз, где предрассветная тьма казалась гуще и где еще властвовал сон. По дороге ему попались яркие полосатые рыбешки, которые, не обращая на него внимания, вертелись в опасной близости от его носа. Он сделал попытку погнаться за ними, а они, проворно отскочив на небольшое расстояние, опять принялись играть, гоняясь друг за другом. Неожиданно около них оказалась третья рыбешка, которая прошмыгнула так близко, что от движения воды заколыхался фонарик на голове Долопихтиса. «Ну, это уж слишком», — решил Долопихтис и бросился за ней следом. В то же мгновение острая боль пронзила все его тело. Инстинктивно он рванулся назад, и это оказалось как нельзя кстати. Полуослепленный, полупарализованный и плохо соображающий удильщик медленно отплыл в сторону.
«Глупый, неосторожный и болтливый удильщик! — подумал Долопихтис. — Можно ли быть большим простофилей, чем ты? Так попасться на удочку, а еще сам удильщик, — продолжал корить он себя. — Убирайся подобру-поздорову, пока это облако не накрыло тебя более основательно. Ведь это же Дискозома».
Да, это была Дискозома, гигантская морская анемона, а эти вертлявые яркие рыбешки, которые привлекли внимание Долопихтиса, жили среди щупалец анемоны. Внезапно появляясь и исчезая, они заманивали чересчур легковерных хищников в объятия смертоносных щупалец анемоны. Парализованные стрекательными клетками рыбы попадались Дискозоме на обед, а объедки «с барского стола» доставались полосатым зазывалам.
Долопихтис, постепенно приходивший в себя, медленно отплыл в сторону, подальше от смертоносных щупалец. «Неплохо начинается день, ничего не скажешь. Сюрприз за сюрпризом. Но на этот раз все могло кончиться плачевно. По счастью, я зацепил лишь самую маленькую и самую слабую из щупалец». Долопихтис с презрением посмотрел на полосатых рыбок, которые вопреки здравому смыслу вернулись и продолжали как ни в чем не бывало снова заманивать его к Дискозоме.
«Ничего! Я постараюсь доказать им, что умею быстро извлекать уроки». И удильщик. притворно застыл и стал медленно поворачиваться кверху брюхом. Тысячи раз полосатые зазывалы видели подобную картину, и она всегда обозначала только одно — смерть. И сейчас две из них, наиболее нетерпеливые, отделившись от своих подруг, проворно подплыли к Долопихтису, намереваясь начать трапезу раньше хозяина. В этом случае их роли менялись — и анемоне приходилось довольствоваться объедками. Но когда они подплыли к беспомощно перевернутому удильщику, все свершилось прежде, чем они успели обратиться в бегство.
Долопихтис, как и все удильщики, неспособный к длительной погоне, умел стремительно, рывком нападать. И он напал. Одна из полосатых рыбок оказалась у него в пасти.
— Пустите! — пискнула она.
Но Долопихтис даже не удостоил ее ответом. Ни одну рыбу в жизни он не ел с таким наслаждением.
«Пустите»! — передразнил Долопихтис. — Как бы не так! И почему я должен был ее отпустить? Насколько я знаю по опыту, такие просьбы никогда и никем не выполняются».
Покончив с полосатой рыбой, Долопихтис захотел побеседовать с Дискозомой. Осторожно подплыв к анемоне — трусость от осторожности отличается глупостью, тогда как осторожности приличествует мудрость! — удильщик вкрадчиво произнес:
— Прошу прощения, но мне показалось, что я не расслышал вашего приветствия. Впрочем, со мной это иногда случается.
Но анемона упорно молчала. Долопихтис знал, почему Дискозома медлила с ответом. Она еще не оставляла надежды полакомиться Долопихтисом. Поэтому она не хотела вступать в разговор, чтобы не нарушить Закон. Но это хорошо понимал и удильщик, который решил во что бы то ни стало расшевелить своего врага... с безопасного расстояния.
— Лично для меня бесплодность ваших надежд бесспорна, и мне жалко, что такая простая вещь для вас не является очевидной. Не желаете ли получить от меня дополнительные доказательства моего расположения к вам и вашим прихлебателям? Поверьте мне, а я кое-что понимаю в гастрономии — ваши прихлебатели на вкус просто превосходны! Отчего бы вам самим не убедиться в этом?
— Дерзкая рыбешка, как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном?
— А чем вам не понравился мой тон? Он не достаточно любезен? Но я, по счастью, не состою с вами в родстве, которое — увы! — кое к чему все-таки обязывает. К тому же согласитесь, я даже не ваш должник.
— Передо мной все в долгу, — злобно прошипела Дискозома, — и в первую очередь наглецы и насмешники. Подплыви ко мне ближе, чтобы я могла тебя получше рассмотреть. Не бойся, ты ведь под защитой Закона. Или ты не веришь мне?
— Конечно, не верю. Сегодня я узнал о Законе кое-что новенькое. Мое утро сегодня началось с презабавной встречи с черепахой.
— Достойное животное, — обронила Дискозома.
— Вы так считаете? А мне она показалась отвратительной. Теперь вы замечаете, что мы несколько по-разному смотрим на одни и те же предметы? Разве я могу после этого последовать вашему приглашению и подплыть ближе, чем мне хотелось бы?
— Ты просто трус.
— Ха-ха! Я слышу призыв к глупости. Большая ошибка считать себя умнее других. Или вы находите, что это не так?
— Я нахожу, что ты отвратителен.
— Ну, это, по крайней мере, звучит весьма искренне. Обещаю вам рассказывать всем встречным о достоинствах, которые я сумел у вас открыть. Кстати говоря, ваша мысль, что весь мир перед вами в долгу, многим может показаться весьма симпатичной.
— Негодяй! — прошипела Дискозома. — Попадись только в мои щупальца!
— Не могу вам пообещать этого наверное, хотя вижу, что вам этого действительно хочется. Прощайте!
И Долопихтис поплыл, считая, что долги Дискозоме уплачены им сполна.
Мимо проплыла стайка быстрых сардин. Тела их отличали серебристым металлом. Вслед за ними пронеслась аргентина — одинокая и стремительная рыба с прекрасными большими глазами, взгляд которых казался задумчивым и благородным. Рыба очень умело и торопливо пожирала сардин.
Невдалеке удильщик заметил стайку крылоногих моллюсков, и совсем рядом от него проплыла неповоротливая пучеглазая рыба. Вода становилась все прозрачней, и, наконец, брызнули и полились голубоватые лучи поднявшегося солнца.
И вновь Долопихтис почувствовал себя неуютно.
Наступало утро, то самое беспокойное время, когда все живое, пробудившись ото сна, начинает прежде всего заботиться о собственном желудке, А он, маленький удильщик, очень хорошо виден со всех сторон.
«Не пора ли мне отправиться вниз — подальше от соблазнов? Моим друзьям внизу будет очень обидно, если я не сумею пережить еще один день в светлом мире. И я был бы несправедлив к своим друзьям, если бы позволил лишить их своего общества. Кроме того, о многом, что я узнал, стоит подумать. А это лучше всего сделать по дороге домой».
И, бросив прощальный взгляд вокруг, маленький удильщик поплыл вниз.

Глава десятая,

в которой Долопихтис приводит в порядок сведения,
полученные во время путешествия, и строит
естественную картину мира

Долопихтис плыл вниз, посматривая по сторонам. Навстречу ему пронеслась, не разбирая дороги, стайка испуганных сардин — на этот раз их преследовала плоская рыба с очень высоким спинным плавником, в которой удильщик без труда узнал солнечника. «Ага! Похоже, что солнечник неспроста рассматривает хвосты сардин».
Чтобы позабавиться, удильщик, шаловливый и находчивый после сытного завтрака, крикнул солнечнику:
— Не знаете ли вы, солнечник, куда плывут эти сардины?
— Именно это я и пытаюсь установить все утро.
— Тогда остановитесь, и я поделюсь с вами своими соображениями.
— Благодарю, но я тороплюсь проверить свои, — быстро ответил солнечник и помчался сломя голову дальше.
В это время Долопихтис заметил медленно приближающегося спинорога. Сросшиеся челюсти и круглый глаз придавали ему «несколько простоватый вид», как деликатно выразился Долопихтис, не считая себя вправе высказаться более определенно. Все семейство сростночелюстных, на редкость безобидное, даже при своих внушительных размерах, отличалось покладистым характером. Сросшиеся челюсти позволяют им употреблять в пищу только очень мелких животных, среди которых не последнее место занимают копеподы. Удильщик обратился к медленно плывущему спинорогу:
— Куда это ты так мчишься?
— Ну, что я тебе мешаю, что ли? — плаксиво протянул спинорог. — Плыл бы своей дорогой.
— Да уж так получилось, что моя дорога прошла мимо твоей.
— А я что, виноват, да? — монотонно затянул спинорог. — Я же к тебе не лезу.
— Да ты не бойся, — успокоил его удильщик, — я ведь тебя не съем. Вон ты какой большой и сильный. Просто хочется поговорить.
— А чего говорить? Я себе плыву по делам, и ты себе плыви. Чего ты привязался? Я же тебе ничего не сделал.
— Наверное, ты еще не завтракал? — спросил Долопихтис.
— Ну? — насторожился спинорог.
— А я знаю, где сейчас плавают вкусные рыбки.
— Нужны мне твои рыбки! Сам бы и ел, А я из спинорогов, которые питаются растениями. Мне нужны заросли водорослей.
— Есть и заросли! — воскликнул удильщик. — Я гостил там у...
— У кого? — подозрительно спросил спинорог.
— У тряпичника. И еще там я встретил свою милую родственницу — морскую мышь. Хочешь, я тебе расскажу, как туда доплыть?
— А что я тебе за это должен сделать?
— «Я тебе, ты мне»! — раздраженно передразнил удильщик. — А тебе не приходит в голову, что мне просто хочется сделать тебе приятное?
— Ну, приходит, — ответил спинорог, и было видно, что он этому не верит.
— Тогда плыви вот в этом направлении, и ты очень скоро найдешь так много растений, что не сумеешь их уничтожить за всю свою бурную и героическую жизнь. Плыви!
— Что это ты такой добрый? Не иначе тебе что-то надо.

— «Надо! Надо»! — воскликнул вконец раздосадованный Долопихтис. — Мне надо научить тебя бескорыстию!
— Да нет. Я ничего. Ты не сердись. Это я просто так, — с сомнением произнес спинорог, и было хорошо заметно, что он думает иначе.
— Проваливай! — крикнул Долопихтис, чувствуя, что от его хорошего настроения остается одно воспоминание. — Если я поговорю с тобой еще пять минут, ты задохнешься от подозрений.
— Ну ладно, я поплыву, — примирительно произнес спинорог и, недоверчиво оглядываясь, поплыл в сторону, указанную Долопихтисом.
«Насколько проще и естественней делать добро, когда его ожидают. А каким интересным собеседником мог быть спинорог — ведь он по-своему является удивительной рыбой. То, что спинорог питается растениями, — прелюбопытная вещь. Значит, не все рыбы хищники или трупоеды»,— размышлял Долопихтис, плывя все время вниз.
И чем ниже опускался удильщик, тем темнее становилась вода: синий цвет незаметно перешел в серый, и лишь опалесцирующие, подобно опалу, сапфирины оживляли окружающую унылую картину. Долопихтис и раньше встречал сапфирин, но только теперь он узнал, что эти светящиеся отраженным светом глубоководные рачки также являются членами великого отряда копепод. Крохотными светящимися точками они во всех направлениях двигались в воде, отмечая своим появлением тот последний рубеж, до которого еще проникали солнечные лучи, уже очень слабые и поэтому невидимые для глаза. Постепенно сапфирины попадались все реже и реже, и, наконец, они совершенно исчезли.
И снова к маленькому удильщику вплотную подступил Великий Мрак, с его тайнами и опасностью.
«Странно, что это все вместе и есть мой дом. И еще более странно, что я нахожу его достаточно уютным», — думал Долопихтис. Неожиданно Долопихтис обратил внимание на то, что окружающий его мрак приобрел белесоватый оттенок. Он вгляделся и увидел крошечных рачков причудливой формы, мириады которых двигались сплошной массой. Их нежные тельца, закованные в прозрачный панцирь, заканчивались тонким и длинным острием, а выпуклые глаза и полуоткрытый рот придавали их облику старческое выражение. Целое облако, белесое от несметного числа копьеголовых рачков, медленно проплыло мимо удильщика.
То там, то тут в подозрительной близости к копьеголовым мелькали сигнальные огоньки глубоководных анчоусов. «Там, где есть жертва, есть и охотник, — подумал удильщик и неуверенно домыслил: — А еще эту картину можно было бы назвать взаимодействием двух звеньев пищевой цепи. И хотя это вернее, но... насколько прозаичнее». Впрочем, это касалось не только двух последних звеньев, но и всей системы мира, которую построил Долопихтис после своего путешествия вверх.
«Самое важное для жизни в океане — начальное звено — составляют водоросли, — размышлял Долопихтис. — Водорослям для жизни нужно солнце: они на свету выделяют кислород, необходимый для животных.
Второе звено в океане составляют животные, питающиеся водорослями, — это прежде всего ракообразные, моллюски и некоторые рыбы.
Среди этих животных особое место занимают копеподы, несметное количество которых определяет их главную роль в звене.
В третьем звене — животные, которые поедают животных второго звена. Это прежде всего небольшие рыбы.
И, наконец, четвертое звено — оно объединяет матерых хищников, уничтожающих хищников третьего звена. В этом последнем звене рыбы по-прежнему играют важнейшую роль, но после них идут гигантские моллюски и затем млекопитающие — такие, например, как новый знакомый Долопихтиса дельфин. Самое важное — начальное звено. Если оно работает, то работает и вся цепь. Но для того чтобы работало первое звено, нужны соответствующие условия. Недостаток хотя бы одного из них нарушает работу всей
цепи. В эти условия входят свет и питательные вещества, растворенные в воде. Света в океане всегда достаточно. Но некоторые вещества, такие, как фосфаты и нитраты, уже заметно поглощены растениями в поверхностном слое, и для того, чтобы они поступали из глубин, нужно перемешивание воды в океане. Перемешивание происходит благодаря течениям и ветрам. Но и ветер и течения зависят от распределения солнечного тепла в атмосфере и водной среде. Различия в нагреве воды от экватора к полюсу, вращения Земли, рельеф дна и расположения материков определяют истинную картину перемешивания воды в Мировом океане. Все настолько взаимно связано и обусловлено, что изменить ничего нельзя. Когда бунтует один, а тысячи ему подобных ведут себя благоразумно, то в дураках остается, конечно, тот один. Природа ориентируется на множество. А множество повторений связано с приспособлением к условиям. Сразу измениться не может ни то, ни другое. А каждая жизнь — в бесчисленном числе повторений — сама по себе ничего не значит. Даже моя, — закончил Долопихтис и огорченно вздохнул. — Итак, я прикован приспособлением к своему месту в звене. И мне — увы! — дано только одно право: есть самому и... быть съеденным!»
В этом месте Долопихтис смущенно улыбнулся и счел возможным допустить одно исключение — «не обязательно быть съеденному самому!» И с удивлением отметил, что сделанное допущение не кажется ему смешным или излишним.

Глава одиннадцатая, и последняя,

в которой Долопихтис возвращается вниз и встречает старых друзей

— Вот ты и вернулся. — Светящийся анчоус подплыл к удильщику.
— Да, я вернулся.
— Тебя долго не было, и мы подумали...
— Но я вернулся.
— Ты нашел наверху то, что искал?
— Да, я многое узнал. И увидел. Не встречал ли ты случайно Хиазмодона?
— Встречал, недалеко отсюда. Правда ли, что ты подружился с ним?
— Это правда.
— И ты не побоялся принять дружбу существа, о котором говорят только плохое?
— В дружбе связующим может быть разное. Добрая дружба бывает даже между недостойными.
— Гм... — многозначительно произнес анчоус. — Это, конечно, меняет положение дел.
Долопихтис разозлился.
«Что, собственно, нужно этому анчоусу? Почему он лезет с разговорами ко мне, удильщику, которому с ним и говорить-то не о чем? Да еще смеет отпускать двусмысленные замечания! Хотя последняя моя фраза, по совести говоря, не была шедевром мысли. И все-таки надо его проучить, тем более что внизу никто и понятия не имеет о Законе».
— Знаешь ли ты, что такое звено? — вкрадчиво спросил удильщик.
— Не знаю.
— А хочешь, я помогу тебе разобраться в этом весьма интересном вопросе? Подплыви, пожалуйста, ко мне поближе, и я постараюсь доказать тебе, что ты относишься к третьему звену.
И когда анчоус доверчиво приблизился, удильщик кинулся вперед, схватил его за голову и потом... потом обнаружил, что он снова остался один.
«Нет, это было не возмездие. Просто я оказался в четвертом звене, а все, что произошло между нами, не более чем пример взаимодействия звеньев единой пищевой цепи».
И он поплыл дальше, размышляя о взаимосвязи и взаимной обусловленности событий, совершающихся в природе.
Впереди его путь пересек бледно-желтый огонек — он принадлежал родственнику Долопихтиса, одному из удильщиков.
Этот огонек не вызывал особых чувств у Долопихтиса, но следующий — голубоватый мерцающий огонек! — был незнаком ему, и удильщик следил за ним с напряженным вниманием, стараясь определить, кто несет этот кусочек холодного пламени — враг, жертва или, наконец, просто случайный встречный.
Вдруг Долопихтису показалось, что где-то он встречал этот огонек, хотя он не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах.
Огонек медленно двигался в сторону удильщика и, внезапно испуганный чем-то, стал удаляться.
«Нет, я должен обязательно выяснить, почему он мне кажется знакомым!» — решил Долопихтис и поплыл следом.
Скоро ему удалось сократить расстояние, разделявшее их, и удильщик с замиранием сердца узнал, кому принадлежит этот свет. Как мог он забыть эти великолепные, отороченные пурпуром бледные лимонные пятна, собранные в пять сверкающих линий света, и этот отчужденный спокойный взгляд, придающий всему облику рыбы задумчивый вид! Конечно, это была она — замечательная рыба-созвездие! Милая, прекрасная рыба, в беседе с которой у Долопихтиса возникло желание совершить путешествие вверх.
Сдавленным от волнения голосом удильщик крикнул вслед быстро плывущей рыбе:
— Послушайте, не могли бы вы плыть чуть-чуть медленней, чтобы увидеть того, кто вам обязан самым ярким впечатлением, полученным в жизни?
— Должна ли я понимать услышанное, как напоминание о том, что мы встречались раньше? — слегка замедляя ход, спросила рыба.
— О, да! Мы беседовали о копеподах и водорослях. Мое имя Доло...
— ...пихтис, — закончила рыба-созвездие, останавливаясь.
— Правильно! — в восторге выпалил удильщик. — Значит, и вы меня помните?
— Я обычно все и всегда помню, — задумчиво произнесла рыба. — Когда мы расстались так неожиданно, я даже вспомнила, как называется то, что нужно водорослям и что есть в воде, но чего мы, рыбы, не видим.
— Вот как! — вежливо произнес удильщик, который уже знал, что необходимо для водорослей, но тем не менее счел неделикатным останавливать столь интересного собеседника.
— Водорослям нужны фосфор и... и...
— ...азот, — подсказал Долопихтис. Рыба-созвездие с удивлением взглянула на удильщика:
— Странно, очень странно, но мне показалось, что в начале нашего знакомства у вас были менее точные сведения о водорослях.
— Попросту говоря, у меня их не было совсем, — признался Долопихтис. — Но после беседы с вами я путешествовал наверх.
Рыба-созвездие с откровенным любопытством взглянула на удильщика:
— Вот как! Мне приятно видеть рыбу, в сердце которой мужество, а в голове — дух исканий. И я сочла бы себя обязанной, если бы вы рассказали мне немного о том, что вы увидели наверху.
Долопихтис был страшно смущен, ибо комплименты в свой адрес казались ему недостаточно заслуженными. Он даже расстроился, что испытания, выпавшие на его долю, были не так уж мучительны, а происшествия не столь опасны. Поэтому, рассказывая о своих встречах и приключениях, Долопихтис больше говорил о том, что он узнал, чем о том, что он пережил.

Наконец-то Черный Пожиратель и Долопихтис встретились снова.

И когда он наконец рассказал о солнце, великом, разгоняющем мрак солнце, дающем жизнь, и о тревожном и волнующем ощущении, охватившем его, маленького удильщика, наблюдавшего закат, рыба-созвездие задумчиво обронила:
— Да, я тоже помню это необъяснимое ощущение, хотя это было очень давно и многое стерлось в моей памяти. Но я по-прежнему думаю, что нельзя чувствовать себя счастливым, если ты не видел солнца и не пережил связанных с ним впечатлений, которые следует испытать раньше, чем умереть.
Долопихтис заметил, что рыба-созвездие прислушивается к долетавшим из темноты звукам. Удильщик смог хорошенько рассмотреть ее профиль. Она оказалась плоской, почти круглой — с небольшим ртом и ничем не примечательными плавниками. Ее кожа была коричневатого цвета, который ближе к пылающим звездам приобретал серый оттенок. Обратившись в слух, рыба-созвездие, казалось, окаменела.
— Если я не ошибаюсь, — наконец произнесла она, — сюда со всех ног мчится Черный Пожиратель, и осторожность требует, чтобы мы удалились.
— О-о! — обрадованно воскликнул Долопихтис. — Это совершенно безопасно. Ведь он мой друг!
— Тогда придется удалиться мне. Ведь он только ваш друг. Можете ли вы поручиться, что дружеские узы послужат достаточным основанием для его воздержания?
Долопихтис предпочел промолчать.
— Не вы ли только что рассказали мне, уважаемый Долопихтис, что выполнение своих функций не более как долг перед природой, — сказала рыба, не дождавшись ответа удильщика. — Я вам поверила, — продолжала она, — и не хочу, чтобы вас мучили угрызения совести... — Она помолчала несколько мгновений и, опять не дождавшись ответа своего собеседника, спросила:
— Вы все еще хотите удержать меня? Долопихтис смущенно ответил:
— Я не имею на это права. Но мы с вами еще обязательно встретимся.
— Я была бы этому только рада. До свидания, но, на всякий случай, прощайте.
И рыба-созвездие быстро растворилась во мраке. Долопихтис удивился, каким изумительным слухом надо обладать, чтобы услышать приближение Черного Пожирателя.
Удильщик прислушивался, но даже сейчас ничего не мог различить, кроме тонкого писка, который никак не мог принадлежать его другу.
Однако спустя некоторое время он расслышал хрипловатый голос своего друга, и до него донеслись слова, заставившие его улыбнуться:
— Где ты, где ты, где же ты, мой бесстрашный Доли, отзовись!
— Я здесь! — звонко откликнулся удильщик.
И в следующее мгновение из мрака стремительно вынырнула хищная голова со злобными глазами и восторженно прохрипела:
— Наконец-то! Я так скучал без тебя и так беспокоился за твою жизнь!
Он проделал несколько танцевальных па вокруг Долопихтиса, свидетельствующих, очевидно, о его искренней радости от встречи с другом.
— Что же ты мне не сказал, — продолжал он, — что собираешься плыть наверх?
Долопихтис открыл было рот, чтобы сказать, что он страстно этого хотел, но не решался, но Черный Пожиратель не дал ему ничего ответить.
— Мы поплыли бы вместе, — продолжал он увлеченно и вдохновенно, — и я бы всегда был рядом с тобой в минуты опасности.
— Но я все-таки вернулся целым, Хизи, целым, — улыбнулся Долопихтис.
— И тем не менее ты сейчас же немедленно дашь
слово, что, куда бы ты ни решил отправиться вновь, ты возьмешь меня с собой, а за это я дам слово выслушать рассказ о твоих приключениях до конца! — торжественно изрек Хизи.
Долопихтис был в восторге.
— Ну как, обещаешь не бросать меня больше, а?
— Обещаю! — торжественно ответил Долопихтис и улыбнулся хорошо и огнезубо, наслаждаясь простоватой и невинной хитростью своего друга.
И снова он с удивлением отметил, что в обществе друга он забывает о страхе и одиночестве.
Долопихтис понял, что теперь так будет всегда. И он был счастлив.

СОДЕРЖАНИЕ

ПУТЕШЕСТВИЕ ВВЕРХ

Глава первая, в которой читатель знакомится с Долопихтисом 4
Глава вторая, в которой читатель видит, как легко под водой совершить ошибку и как трудно ее исправить 10
Глава третья, в которой Долопихтис продолжает поиски рыбки с откусанным хвостом и находит друга 18
Глава четвертая, в которой Долопихтис знакомится с рыбой-созвездием и решает предпринять путешествие вверх 22
Глава пятая, в которой Долопихтис узнает от рыбы-лоцмана, почему вода в океане бывает разного цвета 27
Глава шестая, в которой Долопихтис встречается с дельфином и наблюдает пример самопожертвования 34
Глава седьмая, в которой Долопихтис находит водоросли, встречается с тряпичником и попадает в смешное положение 40
Глава восьмая, в которой Долопихтис увидел солнце 49
Глава девятая, в которой Долопихтису дважды грозит смертельная опасность 55
Глава десятая, в которой Долопихтис приводит в порядок сведения, полученные во время путешествия, и строит естественную картину мира 62
Глава одиннадцатая, и последняя, в которой Долопихтис возвращается вниз и встречает старых друзей 67

ЛЕТЯЩИЕ К СЕВЕРУ

Глава первая. РОЖДЕНИЕ ЧИПА 76
Глава вторая. ПУТЕШЕСТВИЕ К МОРЮ 82
Глава третья. В ЗАЛИВЕ 94
Глава четвертая. СЛИРРИ 104
Глава пятая. СЧАСТЛИВЫЕ ДНИ 114
Глава шестая. ШУТКА ЯБЕДЫ 124
Глава седьмая. МАЛЬЧИКИ И ДЕВОЧКИ 136
Глава восьмая. ГОРБАТЫЕ ЛУДЫ 143
Глава девятая. ГИБЕЛЬ ТЯПА И ЯБЕДЫ 152
Глава десятая. «Я ПОТЕРЯЛСЯ» 158
Глава одиннадцатая. НА СЕВЕР! 164