В. Фёдоров "Летящие к северу"
Главная Библиотека Форум Гостевая книга

Вадим Дмитриевич Фёдоров

Летящие к северу


В. Федоров

Летящие к северу

ХУДОЖНИК
Т. ЛОСКУТОВА

МОСКВА
"ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА"
1973


P2
ФЗЗ

Дорогие читатели!

В 1967 году наше издательство напечатало для вас книгу писателя и ученого, доктора биологических наук Вадима Дмитриевича Федорова «Путешествие вверх». Те, кто прочел ее, познакомились с героем этой повести-сказки глубоководным светящийсязубым удильщиком и совершили вместе с ним путешествие из глубин океана к его поверхности, а также узнали много интересного о таинственной жизни обитателей подводного царства.
Книга очень понравилась ребятам. В многочисленных письмах, адресованных автору, они просили рассказать еще какую-нибудь сказку из жизни обитателей подводного или «надводного» мира животных. И автор выполнил их просьбу — сочинил еще одну сказку, назвав ее «Летящие к северу».
На этот раз он увлек читателей на берег Белого моря, отличающегося неповторимой суровой северной красотой, прекрасными белыми ночами и сверкающей серебристой гладью воды. Читатели познакомились с семейством маленьких пушистых гагачат и узнали о том, как пернатым обитателям севера приходится бороться за право жить, об их мужестве и великодушии, об их бедах и удачах.
Книга «Летящие к северу» вышла в свет в 1969 году, и многие из вас успели убедиться, что она не менее увлекательна, чем первая. Вот мы и решили объединить эти две сказки в одной книге и дать вам возможность прочитать их подряд.

Ждем от вас писем. Присылайте их по адресу: Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги.

 

Ф

0762—214
101 (03) 73

538-73

 


ПУТЕШЕСТВИЕ ВВЕРХ


 

Посвящаю сыну моему, Вадиму Вадимовичу.

В воде удильщики живут —
Ого! — и как еще живут,
Вот так вот прямо и живут
Удильщики в воде.
Они фонарик свой несут —
Ого! — и как еще несут,
Вот так вот прямо и несут
Фонарь на голове.

Песня удильщиков

 

 

 

 

 

Глава первая,

в которой читатель знакомится с Долопихтисом

Долопихтис был рыбой, маленькой хищной рыбой из семейства глубоководных удильщиков. Долопихтис жил глубоко, в бессолнечном мире, и имел все основания считать себя красивым. Ярко светящиеся зубы в улыбке широкой пасти и плутоватые глаза, окруженные красноватым ободком, придавали Долопихтису мирный и благодушный вид, делая его похожим на Чеширского Кота из книги сказок «Алиса в стране чудес», улыбка которого исчезла последней. Как у всех удильщиков, голову Долопихтиса украшал маленький фонарик, на тонком выросте-стебельке, который призывно раскачивался впереди его зубастой пасти. Крошечный фонарик был слишком слаб, чтобы раздвинуть мрак вокруг удильщика. Зато издали, покачиваясь при движении Долопихтиса, фонарик напоминал самостоятельное светящееся существо, достаточно маленькое, чтобы на него польстился какой-нибудь крупный хищник глубин. Но те обитатели, которых огонек мог заинтересовать, чаще всего оказывались по зубам самому удильщику.
А вокруг был мрак, мрак и мрак. Ничего, кроме мрака. И холод. Всегда холод. И мерцающие огоньки неизвестных существ, больших и маленьких, которые двигались, исчезали и появлялись во всех направлениях.
Долопихтис знал, что почти половина обитателей подводного мира обладает способностью светиться. И этот свет, проблесковый и ровный, спокойный и пронзительный, свет, рожденный в ночи жизнью бесчисленных существ, манил и отпугивал его одновременно.
— Все эти светящиеся штучки — сплошное надувательство, — часто повторял Долопихтис, поглядывая на свой фонарик. Долопихтис очень любил рассуждать, и многим его рассуждения могли бы показаться наивными. Однако, по мнению его знакомых, маленькому удильщику иногда трудно было отказать в наблюдательности.
Иногда в океане можно плыть долго-долго, не встречая ничего достойного внимания. Где-то высоко над головой метеором пронесется огонек, где-то в стороне зажгутся длинные сверкающие полосы, отмечая путь причудливых рыб, и кто-то большой и неповоротливый шумно вздохнет, опускаясь в глубины. Вот и сейчас мимо Долопихтиса стремительно пронеслись саблезубые рыбы-гадюки, крохотные хищники с необычайно свирепой наружностью и столь же определенно выраженным характером. Долопихтис с сожалением посмотрел им вслед: рыбы-гадюки были проворны и плавали быстрее удильщика. Но на всякий случай он поплыл за ними следом. Неожиданно он увидел плывущую медузу. Бледный и призрачный контур делал ее во тьме почти незаметной, и поэтому Долопихтис не удивился, столкнувшись с медузой нос к носу.
— Мне показалось, что ты торопишься? — спросила медуза.
— Пожалуй, я и вправду занят.
— Чем?
— Ну, хотя бы тем, что я плыву.
— Прекрасное занятие для такого обаятельного и добродушного удильщика.
Долопихтису не очень хотелось продолжать разговор с болтливой медузой. Ему хорошо было известно, что рыбешки поменьше, вроде тех, за которыми он сейчас плыл следом, сталкиваясь со щупальцами медузы, мгновенно парализовывались стрекательными клетками и спустя некоторое время исчезали под колоколом прозрачного хищника. И хотя удильщик был достаточно велик, чтобы не бояться медузы, ему не хотелось испытать на себе обжигающее действие ее стрекательных клеток. Все медузы хищники и часто нападают на рыб, превышающих их собственные размеры. Поэтому, остановившись на почтительном расстоянии, Долопихтис ехидно заметил:
— Встречаясь с тобой, я всякий раз испытываю разочарование, что вокруг меня слишком много воды.
— Вот как! — коварно усмехнулась медуза. — А ты подплыви поближе, и, если твое сожаление искренне, советую отведать меня.
— К сожалению, я не могу воспользоваться твоей любезностью, — произнес Долопихтис и, очень довольный собой, отправился дальше. В такие минуты удильщик любил пофилософствовать.
«О чем, например, мечтает каждый обитатель подводного мира и чего страшится? — рассуждал Долопихтис. — Он мечтает поесть и страшится быть съеденным. Горькая истина!»

 

Угорь-удав, страшилище подводного мира, схватил рыбу-фонарь.

Размышления удильщика были прерваны маленьким происшествием. Он увидел далеко впереди вздрагивающий ярко-красный огонек, который то приближался, то отплывал, медленно поднимался и стремительно падал, кружась на одном месте. На всякий случай Долопихтис решил проверить, что кроется за этим странным танцем. Он стал медленно подплывать к огоньку. И тут удильщик заметил, что не один он проявляет интерес к светящемуся зайчику. С другой стороны к огоньку приближалась рыба-фонарь. Большая, сверкающая, с ярким белым пятном на губе, рыба казалась нарядной и вполне заслуживала данное ей имя. Долопихтис был знаком с ней, хотя и недолюбливал ее за излишнее (с его точки зрения) высокомерие. Поэтому он без особого удовольствия наблюдал, как быстро сокращается расстояние между рыбой и танцующим огоньком.
И вдруг, когда казалось, что их разделяет расстояние не более метра, фонарик стремительно метнулся в сторону, длинное извивающееся тело бросилось к рыбе-фонарю, и Долопихтис увидел ее... в зубастой пасти угря, Полутораметровый угорь-удав, настоящее страшилище подводного мира, схватил рыбу-фонарь, подманив ее на опасно близкое расстояние светящимся кончиком своего хвоста. Удильщик предпочел удалиться, с грустью отметив, что печальное происшествие, свидетелем которого он оказался, не улучшило его мнения об окружающем мире.
Однако это не повлияло заметным образом на аппетит удильщика. Долопихтис, как и большинство глубоководных хищников, способен был проглотить сравнительно большую рыбу и после этого переваривать ее в течение длительного времени. Но именно такой рыбы и недоставало сейчас удильщику, а голод все настойчивей напоминал ему об этом. И, как назло, ни одна, пусть даже самая маленькая и глупая рыбешка не попадалась ему на пути.
Вдали Долопихтис рассмотрел вспышки света. Ослепительно яркие, они следовали одна за другой и наконец слились вместе, образуя сплошную массу огня, который быстро разрастался и казался огромным светящимся облаком.
Долопихтис осторожно направился к загадочному пламени, как вдруг ярчайшая вспышка у самого носа на миг ослепила его. Но Долопихтис все же успел заметить, как мелькнуло красноватое тельце, скрываясь за облаком. Удильщик стремительно бросился вперед и схватил крошечную креветку! И тогда Долопихтис понял: кто-то напал на красных креветок, безобидных маленьких рачков-огнеметов. Креветки, защищаясь, выбрасывали облачка светящейся жидкости, создающей густую завесу пламени, и старались тем временем скрыться от нападающих.
Долопихтис наблюдал, как несколько саблезубых рыбок-гадюк напало на рачков-огнеметов. Маленькие хищники бросались вперед и, натыкаясь на выпущенную креветками струйку пламени, отскакивали назад, как от удара. Отброшенные в несчетный раз, они снова и снова нападали, и некоторым из них уже удалось отведать креветок, которых они заглатывали целиком. Такие «счастливцы» мгновенно утрачивали свой воинственный пыл и лениво отплывали в сторону.

«Если я нападу на креветку, то я получу только креветку. Но если я съем рыбку, которая перед этим проглотила креветку, тогда я получу и то и другое», — рассудил Долопихтис и отправил в пасть саблезубого разбойника. Остальные рыбы-гадюки, по достоинству оценив опасность, скрылись во тьму.
Стремительно уплыли и креветки...
Долопихтис остался один. Около него покачивалось легкое облако огненной жидкости, выпущенной креветками. Облако пламени, еще секунду назад казавшееся зловещим и воинственным, теперь выглядело спокойным и величавым. Этот светящийся шар гипнотизировал удильщика, и он не в силах был покинуть его. Медленно, раз за разом, огибал Долопихтис это чудесное облако света, и свет порождал у него видения о каком-то неизвестном ему мире. Необъяснимое действие света манило куда-то... И Долопихтис, поддавшись его очарованию, кружил и кружил, пока облако не растворилось в чернильном мраке воды. Тогда удильщик, освободившись от таинственной власти света, очнулся и уплыл во тьму.

Глава вторая,

в которой читатель видит, как легко под водой
совершить ошибку и как трудно ее исправить

Когда голод утолен, мир кажется милым и симпатичным. В такие минуты Долопихтис видел все в излишке радужном свете и любил поговорить о чувствах, ему недоступных, и добродетелях, которых он не имел. Посматривая по сторонам, Долопихтис плыл в поисках собеседника, который смог бы по достоинству оценить его превосходное настроение.
И тут — невероятная удача: он увидел Моло-Моло. Моло-Моло была рыбой-луной, крупной, малоподвижной и общительной. Ее размеры внушали уважение, малоподвижность гарантировала безопасность, а общительность делала бесценным собеседником. Правда, последнее достоинство до некоторой степени умалялось слухами, что она невероятно глупа. Но разве глупость является препятствием для того, кто совершенно искренне считает, что и сам он способен сказать кое-что.
— Приветствую тебя, Моло-Моло! — воскликнул, подплывая, Долопихтис.
— А я тебя нет.
— Это почему же? — опешил Долопихтис.
— Почему? — переспросила Моло-Моло. — Ну, хотя бы потому, что ты поедаешь моих мальков. Что ты ответишь мне на это, учтивый удильщик?
— Я был уверен, что оказываю тебе этим услугу.
— Я тебя не понимаю! — удивилась Моло-Моло. — Объяснись, пожалуйста.

— А очень просто. Прикинь, пожалуйста, сколько ты мечешь икринок в год — 300 миллионов! Ты самая плодовитая рыба в океане! Верно?
— Верно, — неуверенно подтвердила Моло-Моло, пытаясь догадаться, куда клонит Долопихтис.
— А теперь ответь мне, что было бы с тобой, если бы все твое потомство выживало? Да тебе есть было бы нечего! И ты еще меня укоряешь! Стыдись! — И Долопихтис сделал вид, что он обижен и собирается удалиться.
— Постой, — поспешно сказала Моло-Моло. — Может быть, ты и прав. Я обязательно подумаю над этим на досуге. Но что еще ты мне собирался сказать (разумеется, кроме приветствия), когда подплывал ко мне?
— Я хотел поговорить с тобой о добродетели, — важно ответил удильщик.
— А что это такое? — осведомилась Моло-Моло.
— Это как раз то, чего у тебя не было и нет! — воскликнул Долопихтис.
— А у тебя? — осторожно спросила Моло-Моло.
— О-о! У меня ее сколько угодно.
— Тогда я тебе посоветую не есть моих мальков, и у тебя ее будет еще больше, — спокойно произнесла Моло-Моло, и Долопихтис подумал, что слухи о ее глупости сильно преувеличены. — А теперь прощай, — сказала Моло-Моло, — желаю тебе счастливого плавания.
И Моло-Моло растворилась во тьме. Удильщик знал, что при желании может догнать ее, ибо рыба-луна пловец ленивый и охотнее всего плывет по течению, которое уносит ее на сотни и тысячи километров. Однако говорить с Моло-Моло уже не хотелось. Удильщик чувствовал, что беседа, на которую он возлагал такие надежды, не удалась. Настроение его окончательно испортилось. Поэтому, когда мимо проплывал рыболов-пигмей, небольшая рыбка со старческим и очень значительным видом, Долопихтис в сердцах схватил ее за хвост, и — о горе! — часть хвоста осталась у него в пасти. Спасая свою жизнь, рыболов бросился вниз, но удильщик и не думал преследовать его. Долопихтиса охватили угрызения совести. Он огорченно подумал: «Конечно, когда ты сыт и отхватываешь у случайно проплывающих рыб хвосты только потому, что ты в плохом настроении, — это очень печально. Я искренне сожалею, что оставил рыбешку без хвоста, поэтому я должен разыскать рыболова и принести ему извинения», — заключил Долопихтис и отправился вдогонку за рыболовом.

Долопихтис в сердцах схватил рыбку за хвост, и — о горе! —
часть хвоста осталась у него в пасти.

Долопихтис плыл быстро. Однако рыболова-пигмея нигде не было видно. Поэтому Долопихтис спросил у проплывающей мимо рыбы-телескопа: не встречала ли она рыбку с откусанным хвостом?
— Я полагаю, что вслед за хвостом ей должны были откусить и голову, — ответила рыба-телескоп. Она хотела еще что-то сказать, но Долопихтис очень торопился и не стал выслушивать разглагольствования телескопа.
По дороге он встретил отливающую золотом и багрянцем рыбу-дракона и очень деликатно, как того требовали окраска и размеры рыбы, обратился к ней:
— Скажите, пожалуйста, не видали ли вы рыбку с откусанным хвостом?
— Я еще и не такое видела, — приветливо ответила рыба-дракон, обнаруживая явное желание поговорить.
Но Долопихтис учтиво извинился, сказав, что он не может продолжать беседу, так как торопится разыскать рыбку с откусанным хвостом, чтобы извиниться перед ней.
Не успел Долопихтис отдалиться от рыбы-дракона, как заметил своего дальнего родственника — трехзвездного удильщика. Меланхолично посматривая по сторонам, родственник ждал — не пожелает ли кто-нибудь из обитателей помельче познакомиться с устройством его желудка.
— Счастлив тебя увидеть! — выкрикнул Долопихтис, ибо родство без истинного чувства обязывает к любезности и фальши.
— Готов тебя обнять, — хладнокровно ответил родственник.
— Не видел ли ты бесхвостую рыбку?
— Видел. А куда девался ее хвост?
— Я его откусил. Нечаянно. А теперь я ищу эту рыбку.

— Счастлив был тебя повидать!
— С удовольствием тебя обнял, — равнодушно ответил родственник.

— Тебе мало оказалось хвоста?
— Я ищу ее, чтобы принести ей свои извинения, — с достоинством ответил Долопихтис, и ему показалось, что он ответил удачно.
— А-а! — разочарованно протянул родственник. И невежливо заметил: — Думаю, что хвост ей пригодился бы сейчас больше, чем твои извинения.
— Так куда же она все-таки поплыла? — нетерпеливо спросил Долопихтис.
— А я не знаю.
— Ты же только что сказал, что видел бесхвостую рыбку.
— Это правда. Но та рыбка, которую я видел, была не та, которую ты ищешь.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что я видел ее очень давно, когда тебя еще не было на свете, когда даже очень дальние родственники, навещая меня, прихватывали с собой гораздо больше, чем то, что остается от рыбы, когда у нее откусывают хвост.
Тут Долопихтис счел, что родственный визит, в основном, закончен, и, когда родственник перевел дух, поспешил крикнуть:
— Счастлив был тебя повидать!
— С удовольствием тебя обнял, — равнодушно ответил родственник и отвернулся.
«Его можно заподозрить в чем угодно, только не в лицемерии», — подумал Долопихтис. И поплыл дальше, посматривая по сторонам. Навстречу ему попалась четверка стройных рыбок с удлиненными челюстями. Строго сохраняя между собой расстояние и неестественное для рыб вертикальное положение тел, они плыли, выстроившись по-военному в каре. Балансирующие на хвостах рыбки имели радужную расцветку, самую замечательную расцветку, которую Долопихтис когда-либо встречал у глубоководных рыб. А следует заметить, что все рыбы вообще понимают толк в цветах...
Красота легко находит себе поклонников, и поэтому не удивительно, что Долопихтис затаив дыхание ждал приближения радужной четверки.
— Могу я узнать, не встречалась ли вам рыбка с откусанным хвостом?
Вся четверка остановилась, как по команде:
— Мы встречали такую рыбку.
— Где она? Я должен ее увидеть, чтобы принести извинения.
— Мы думаем, что это невозможно.
— Почему? — удивился Долопихтис.
— Потому что она доплыла до течения, и дальше ее унесло подводной рекой. Разве ты не знаешь, что в океанах среди неподвижных масс воды в глубинах и на поверхности текут реки?
— Я слышал об этом. Но я не знаю, куда они текут.
— В разные места. Это мы знаем. Но мы не знаем, куда течет та подводная река, которая унесла твою рыбку. Но ты ее обязательно найдешь, потому что тобой движет доброе чувство. Желаем удачи тебе, удильщик! Если мы встретим твою рыбку, мы скажем ей, что ты ее ищешь.
— Прощайте! Я постараюсь ее найти и узнать, куда текут реки в океане.
И Долопихтис увидел, как радужные рыбки, дрогнув, медленно двинулись и уплыли во тьму.
Издали они казались красивым серебристым единым существом.
Долопихтис плыл и думал, как мудро поступила природа, имитируя единое целое, существующее в действительности как множественное.

Глава третья,

в которой Долопихтис продолжает поиски рыбки
с откусанным хвостом и находит друга

Однажды Долопихтис встретился с рыбкой, подвижной и на вид безобидной. Но Долопихтис узнал ее сразу: «Черный Пожиратель!» Небольшая темная рыбка, лишенная декоративной свирепости, с головой допотопного ящера, внушавшая скорее отвращение, чем страх, каким-то неизвестным приемом убивала и заглатывала рыб, превышающих ее собственные размеры.
Поэтому Долопихтис внимательно наблюдал за черным разбойником, справедливо полагая, что это может оказаться нелишним.
Черный Пожиратель плыл, казалось не обращая внимания на удильщика. Однако слишком часто он менял направление своего движения и один раз даже сделал большой круг около Долопихтиса, пытаясь рассмотреть получше, кто плывет за ним вслед, и определить, что из этого может получиться. Неизвестно, какое впечатление произвела на него светящаяся улыбка удильщика, но он поплыл дальше, не проявляя больше к Долопихтису ни малейшего интереса.
Некоторое время Долопихтис и Черный Пожиратель плыли, не встречая рыб, достойных внимания, пока наконец не увидали трех крупных рыб. Длинные, зубастые, с острыми плавниками, они неслись вперед, ни на кого не обращая внимания. В то же мгновение Черный Пожиратель, свернув с дороги, бросился в сторону и, подплыв сбоку к одной из рыб, заюлил вокруг, стараясь держаться около ее головы. Удивленная такой назойливостью, рыба отстала от своих товарок и несколько раз пыталась схватить дерзкого приставалу, но тот каждый раз увертывался, не отставая от рыбы и мешая ей плыть. И в одно из мгновений, когда ошеломленная рыба после очередного промаха захлопнула пасть, черный разбойник, вынырнув из-под нее, вцепился рыбе в голову так, что ее пасть оказалась как бы на замке. Рыба сделала несколько резких движений, пытаясь стряхнуть с себя хищника, но не тут-то было: Черный Пожиратель держал ее крепко.
Затем началось невероятное. Наблюдавший за этой сценой Долопихтис из любопытства подплыл к сражающимся даже несколько ближе, чем того требовало приличие. Черный Пожиратель покосился на него с нескрываемым неудовольствием, но ничего сказать не смог, так как рот его был занят. Медленно работая челюстями, он стал втягивать в себя судорожно бьющуюся рыбу. При этом желудок его растягивался, становясь тонким и прозрачным, — очертания свернувшейся рыбы просвечивали сквозь его стенки. Несколько конвульсивных движений хвоста, торчащего из пасти хищника, и вот уже вся рыба целиком, туго свернутая, оказалась переправленной в растянувшийся, будто резиновый желудок. Теперь хищник уже не походил на маленькую безобидную рыбку. Что-то зловещее появилось в его облике: он превратился в рыбку с огромным, раздутым животом, с ящероподобной головой и маленьким хвостом. Удильщик прекрасно понимал, что именно сейчас Черный Пожиратель сделался абсолютно безопасен. По-видимому, это так же понимал и сам разбойник. Он вдруг повернулся и подплыл к Долопихтису.

— Не правда ли, прекрасная погода? — произнес Пожиратель скрипучим голосом, и только сейчас Долопихтис увидел, насколько у него злой и отталкивающий вид.
«Умнее ничего не мог придумать, как будто в глубинах бывает разная погода: всегда темно и холодно», — отметил про себя удильщик, но вслух ответил сдержанно:
— Как всегда после удачной охоты. Черный Пожиратель хрипло рассмеялся:
— Удачная охота приносит собеседника. Мое имя Хиазмодон. — И доверительно прибавил: — Зовите меня просто Хизи.
— Долопихтис, — представился удильщик.
— Хорошее имя. Я буду называть вас Доли, — сказал Черный Пожиратель, обнаруживая склонность к упрощению.
— Скажите мне, пожалуйста, Хизи, — спросил Долопихтис, — испытывали ли вы чувство страха, нападая на рыбу, которая намного больше вас?
— Ха-ха-ха! — довольно рассмеялся Хизи. — Это дело привычки. Я лишь выполняю некоторые формальности.
— То есть? — изумился Долопихтис.
Хохотнув еще раз, Пожиратель объяснил, что голод является прямым и единственным его начальником и поэтому хочешь не хочешь, а к утолению его он вынужден относиться, как к приказу. Правда, прямодушно заявил Хизи, его вполне устроили бы рыбы и меньшего размера. В этом случае он выполнял бы приказ более охотно, так как не приходилось бы каждый раз рисковать собственной головой.
— Но ты ведь понимаешь, — доверительно сообщил Хизи, переходя на «ты», — что когда-нибудь и я могу промахнуться. И тогда... — И вдруг, как бы стараясь отогнать возникшие неприятные мысли, неожиданно предложил: — Давай дружить!
— В чем будет выражаться наша дружба? — поинтересовался Долопихтис.
— В чем? — переспросил Пожиратель. — Известно в чем: мы не будем охотиться друг за другом, будем беседовать и помогать друг другу. И все это потому, что мы понравились друг другу.
Такое простодушное изъявление чувств и определение дружбы тронуло удильщика, и он с неожиданной симпатией взглянул на Черного Пожирателя.
— Ну что ж, Хизи, я принимаю твою дружбу. И хочу, чтобы никто из нас не разочаровался в ней.
— Ты хорошо сказал это, Доли. Я не умею выражаться так красиво. Но поверь, я это понимаю. Я многим предлагал свою дружбу, но все отказывались. Вероятно, я казался им чересчур безобразным и своей внешностью оскорблял их представления о дружбе. Как ты думаешь, Доли?
— Я думаю, Хизи, что они просто тебя побаивались: ведь ты способен проглотить рыбу вдвое крупнее себя.
— Ах, Доли, какой ты умный! Но неужели они не понимают, что со мной лучше дружить, чем оставаться просто незнакомыми?
— Они тебе не верят. А глаза их обманывают, когда они смотрят на тебя, и они боятся еще больше. Но они не виноваты — такими их создала природа. А другими быть они не умеют.
— Я тебе очень благодарен, Доли. Если кто-нибудь тебя обидит, то, будь он даже вдесятеро больше тебя, ему не поздоровится. Но ты не передумаешь со мной дружить? Хотя бы из-за того, что я поедаю слишком больших рыб. Ты ведь понимаешь, что так мне удобнее добывать еду: большие рыбы меня не боятся и я могу подплывать к ним на близкое расстояние. Тебе не слишком неприятно, что я живу, обманывая других рыб своим размером?
— Нет, Хизи. Я не осуждаю тебя. И поэтому не передумаю. — И удильщик знал, что сказал правду.
— Тогда, Доли, я ненадолго покину тебя. Потому что я хочу быстрее сообщить всем, что у меня появился друг. До свидания, друг!
— До свидания, — улыбнулся Долопихтис и вдруг почувствовал, что он нашел настоящего друга. И ему сделалось хорошо от сознания, что он кому-то нужен. «Не так уж плох этот мир, если еще можно испытывать радость от того, что нашел друга», — провожая взглядом уплывающего Пожирателя, решил Долопихтис.

Глава четвертая,

в которой Долопихтис знакомится с рыбой-созвездием
и решает предпринять путешествие вверх

«Все-таки удивительно устроен мир: плывешь, плывешь — и все время есть хочется, а когда хочется есть, какие уж тут идеалы! — размышлял Долопихтис, поглядывая по сторонам. Но вокруг были мрак и тишина. — Конечно, — продолжал философствовать Долопихтис, — никто тобой не интересуется, пока не пожелает съесть».
Впереди блеснул огонек. Долопихтис стремительно бросился в сторону. Потому что Долопихтис, как настоящий светящийсязубый удильщик, проныра и разбойник, терпеть не мог встреч нос к носу с неизвестными. Куда приятней осторожно подобраться сзади и выяснить, не следует ли уносить ноги подобру-поздорову. Но если это всего-навсего какая-нибудь слабенькая рыбешка, тогда «я не побоюсь показаться навязчивым», пробормотал Долопихтис и с удовольствием отметил, что выражается он необыкновенно изысканно и тонко.
Описав широкий полукруг, он медленно стал догонять огонек. Когда наконец Долопихтис смог рассмотреть светящийся предмет, то был озадачен: предмет оказался странной рыбой, с печальным и задумчивым видом, но...
Долопихтис отнюдь не был уверен, что он сможет с ней справиться. Однако она не показалась ему и достаточно опасной.
В первое мгновение Долопихтис расстроился, потому что в океане каждый расстраивается, встречая что-нибудь живое, чем он не в состоянии закусить. Но тут же Долопихтис решил использовать случай и поговорить. «В конце концов, — подумал он, — в жизни редко представляется случай поговорить без риска быть съеденным», — и, подплыв к рыбе, Долопихтис учтиво произнес:
— Простите. Я рыба-удилыцик.
— Вижу, — меланхолично ответила незнакомка.
— Мое имя Доло... — В этот момент рыба повернулась к нему боком, и он замолчал, пораженный блистающей красотой ее звезд, собранных в пять дугообразных линий.
— Доло? — несколько удивленно переспросила рыба.
— ...пихтис, — почтительно подсказал удильщик. — Долопихтис.
— А я рыба-созвездие. И все мои звезды пожалованы мне природой за то, что я никогда и никого не убиваю.
— Чем же вы питаетесь? — спросил Долопихтис, чтобы поддержать разговор. Вообще-то он догадался, чем питается новая знакомая.
В царстве вечной ночи, кто не убивает, тот вынужден быть трупоедом — подхватывать и съедать мертвые остатки больших и маленьких животных, которые в виде дождя трупов опускаются на дно.
— Я поедаю мертвых копепод, — с достоинством ответила рыба-созвездие.
И тут Долопихтис страшно заволновался. Вот наконец он встретил рыбу, которая питается копеподами — маленькими рачками. — и которая безусловно знает, откуда они берутся. Он много раз встречал мертвых и прозрачных рачков, которые медленно опускались вниз. Они жили где-то высоко-высоко наверху, и, как рассказывала ему одна знакомая медуза, многие рыбы, которые не охотятся друг за другом (Долопихтис всегда думал, что медуза в этом месте немножечко врет), питаются живыми копеподами. И поэтому Долопихтис, скрывая волнение, осторожно спросил:
— Скажите, пожалуйста, а откуда появляются на свет мертвые копеподы?
— Странно, — задумчиво ответила рыба, — странно, что вы не знаете, что мертвые копеподы — это мертвые копеподы. Но до того, как стать мертвыми, они были живыми. Я сама встречала живых копепод, когда однажды путешествовала вверх.
— А правда ли, что наверху живет много рыб, которые питаются только живыми копеподами? — спросил удильщик.
— Это правда. И чем больше наверху копепод, тем больше еды для рыб и тем больше становится рыб. Даже нам, трупоедам, живется значительно лучше, когда наверху бывает много копепод. Ибо все живое, как бы его много ни было, когда-нибудь становится мертвым. А мертвое поддерживает нашу жизнь здесь, внизу, где всегда тихо, темно и холодно.
Никогда в жизни Долопихтис не встречался с такой умной и рассудительной рыбой. Тысяча вопросов вертелась у него на языке, и особенно ему захотелось выяснить, чем питаются копеподы. Но чтобы не показаться необразованным, он задал рыбе вопрос в форме, которую он про себя назвал риторической.
— Если смерть копепод дает вам жизнь и, следовательно, их конец служит вашим началом, где можно найти начало, которое служит концом, дающим, в свою очередь, начало копеподам?!
Рыба-созвездие долго молчала, пораженная нелепостью формы простенького в сути своей вопроса, и ей было очень жалко рыбу, не способную ясно выражать свои мысли. Наконец она флегматично ответила:
— Каждая грамотная рыба знает, что копеподы питаются мельчайшими растениями, которые населяют самый верхний этаж океана, освещаемый солнцем. Эти мельчайшие растения называются водорослями. И чтобы расти, им, водорослям, обязательно нужен свет и еще что-то такое, что есть в воде, но чего мы, рыбы, не видим.
— Как?! — воскликнул пораженный Долопихтис. — Разве можно не видеть в воде того, что там есть?
— А разве ты видишь соль в воде, которая делает соленой воду океана? — возразила рыба.
— Так это соль нужна водорослям? — изумился Долопихтис.
— Нет, им нужно что-то другое, что присутствует в воде так же, как соль. Мне говорили, как оно называется, но это было давно, и я забыла.
И в этот момент рыба-созвездие стремительно бросилась в сторону, а сам Долопихтис, не успев даже сообразить, в чем дело, метнулся на всякий случай в другую. И вовремя!
К ним направлялся угорь-удав, не гнушавшийся обитателями и помельче удильщиков.
Долопихтис помчался вниз, позабыв об интереснейшей из бесед, и страх рождал в нем только одно-единственное желание: уйти, скрыться, раствориться в чернильном мраке воды. Он плыл изо всех сил... Вдруг внизу показалось облачко тумана, и было оно ярко-красное. Долопихтис, мгновенно приняв решение, повернул к облачку. Навстречу ему неслась стайка красных червей-стрелок, похожих на крошечные торпеды, движущиеся в атаку на врага. Это было спасением! Долопихтис прекрасно сознавал, что преследующий его угорь-удав, столкнувшись со стаей стрелок, не упустит случая полакомиться. Поэтому, врезавшись в светящееся облако стрелок, Долопихтис почувствовал себя в безопасности. В эту же секунду он превратился из жертвы в охотника. И хотя поток стрелок значительно ослабел, Долопихтису удалось перекусить по дороге.
«Каждое существо в глубинах океана поневоле хищник», — философски заметил Долопихтис.
Отделавшись от погони, Долопихтис медленно поплыл дальше. Слабым облачком растворялась над головой стайка стрелок. И когда погас этот последний проблесковый свет над головой и тьма непроницаемой стеной заслонила от него весь мир, Долопихтис остро ощутил свое одиночество. Его сверкающая улыбка, примерзшая к зубам, была обманчивой и фальшивой.
«Неужели там, наверху, действительно светло? И что это за странные создания — водоросли, которым необходим для жизни свет? Не выдумка ли это рыбы-созвездия?»
Но удильщик вспомнил задумчивый и серьезный вид рыбы-созвездия, ее блистающие ленты из звезд, и ему захотелось поверить, что на свете существует что-то, кроме мрака, ненависти и войны.

«Может быть, — подумал он, — там, наверху, не думают о еде? — И в ответ своим мыслям рассмеялся: — Тогда о чем же там думают?»
Спугнув огнезубой улыбкой стайку крошечных мальков рыбы-солнца, Долопихтис медленно поплыл.
Он принял решение.
Долопихтис плыл все время вверх, вверх и вверх...

Глава пятая,

в которой Долопихтис узнает от рыбы-лоцмана,
почему вода в океане бывает разного цвета

Поднимаясь вверх, Долопихтис с изумлением заметил, что вокруг все неуловимо изменилось. Тьма, в которой он родился, к которой привык и которая казалась бесконечной, уступила место неопределенному, мертвенно-серому, очень слабому свету. Толща воды казалась сероватой, и это было поразительно и необъяснимо. Совсем рядом проплыли рыбы-топорики, потом — некоторое время спустя — маленькая медуза, но удильщик не обратил на них внимания. Он все время плыл вверх и с возрастающим изумлением наблюдал, как вода — та самая вода, черный цвет которой он считал за постоянное свойство, — изменяла свой цвет. Правда, вода была еще очень темной: черновато-синяя, даже скорее черно-серо-синяя, но синий оттенок проявлялся уже несомненно. Постепенно синего становилось все больше. И это была уже не густая синева, примешивающаяся к черному цвету ночи, — в синем цвете проявилась легкость голубизны, которая создавала иллюзию света, — это была голубизна, светящаяся голубизна, голубизна окружающего мира.
Зачарованный удильщик остановился, чтобы перевести дух, и увидел 40-сантиметровую рыбу с четырьмя яркими поперечными полосами, которая быстро плыла ему навстречу. Раньше Долопихтис никогда не встречался с этой рыбой и поэтому не знал, нужно ли ее опасаться. Между тем полосатая рыба, приблизившись, с видимым интересом рассматривала удильщика, не проявляя агрессивных намерений.
— Простите, вы, вероятно, оттуда? — спросила рыба, кивнув вниз.
— Совершенно верно. Но как вы догадались? — ответил удильщик.
— Потому что я никогда раньше не встречала вас там, — охотно ответила рыба, указывая наверх, и добавила: — Здесь я случайно. А вы?
— Я хочу подняться наверх, чтобы увидеть водоросли и солнце, это так интересно!
— Вы думаете? — с сомнением произнесла полосатая рыба. — Хотя, быть может, вы и правы, ведь вы всю жизнь живете во тьме, а я ужасная, непоседа, а когда много путешествуешь, то насмотришься на всевозможнейшие вещи и постепенно утрачиваешь интерес к окружающему. Я, рыба-лоцман, сопровождаю акул и корабли, и часто на мою долю выпадает пища, которая остается после трапезы акул. Кое-что выбрасывают и с кораблей.
— И вы совсем не боитесь акул?! — изумленно воскликнул удильщик.
— Совсем. Акулы никогда не нападают на лоцманов. Потому что лоцманы помогают найти акулам добычу — зрение у нас лучше, — и лоцманы поедают паразитов, которые прикрепляются к коже акул и очень им досаждают.
Долопихтису, как взыскательному и щепетильному удильщику, показался несколько странным прихлебательский образ жизни нового знакомого. Поэтому он переменил разговор, заговорив о вещах, которые действительно интересовали его:
— Не могли бы вы объяснить: почему вода вдруг стала голубой?
— Мне кажется, — вежливо ответил лоцман, — что вода стала голубой не вдруг. Нам, рыбам, населяющим верхний этаж океана, известно, отчего зависит окраска моря.
Тогда Долопихтис, тоже очень вежливо, попросил объяснить ему, от чего зависит окраска моря, и затаив дыхание приготовился слушать.
— Знаете ли вы, о неизвестная мне рыба, приплывшая из глубин (в этом месте Долопихтис сконфузился, вспомнив, что он позабыл представиться, в то время как лоцман весьма обстоятельно познакомил его со своей биографией), знаете ли вы, что такое солнце и что оно дает нам?
— Я это знаю только понаслышке, — ответил Долопихтис, — но я никогда не видел солнца и поэтому не знаю доподлинно.
— Чтобы знать доподлинно, не обязательно видеть. Ведь мы не видим собственного глаза, а впрочем... — при этих словах лоцман вежливо и вопросительно взглянул на фонарик Долопихтиса, — у некоторых рыб, приплывающих снизу...

Лоцман так и не закончил фразы, и Долопихтис смущенно и торопливо принялся объяснять, кто он, как живет, чем питается и зачем ему нужен фонарик. Лоцман очень внимательно выслушал удильщика. Казалось, замешательство и смущение Долопихтиса прошло для него незамеченным. Преподав таким образом удильщику урок хорошего тона, лоцман спокойно продолжал:
— Солнце посылает нам белый свет. На самом деле истинно белого цвета не существует — белый свет состоит из лучей различного цвета, смешанных в строго определенной пропорции. Если эту пропорцию нарушить, свет превратится из белого в окрашенный. Надеюсь, я рассказываю достаточно понятно? В таком случае, я продолжаю. Когда свет падает на воду, часть лучей отражается, но это совсем не интересно для тех, кто живет в воде. Однако большая часть света проникает в воду, и это для нас важно. Но вода обнаруживает ряд свойств — она пропускает лучи различных цветов не в одинаковой степени: красные и желтые она поглощает у самой поверхности, в то время как синие и фиолетовые проникают глубже. Поэтому и вода с глубиной приобретает синеватую окраску, если смотреть снизу вверх, навстречу лучам. Я выражаюсь достаточно ясно?
— О, вполне, — еле слышно прошептал Долопихтис. Подавленный необыкновенными знаниями лоцмана, он мог говорить только шепотом.
— Но это не все, — продолжал лоцман. — У воды есть еще одно свойство — способность рассеивать свет по всем направлениям. Сильнее всего вода рассеивает синие, слабее всего — красные лучи. Таким образом, синие лучи слабо поглощаются, проникая глубже остальных, одновременно при этом сильно рассеиваясь во все стороны (а это значит и вверх, как вы, конечно, уже догадались), отчего вода на глубине со всех сторон кажется голубой. Это вам нравится, и вы уже это называете красивым. Но когда вы подниметесь выше и вода будет приобретать дополнительные цвета, которые, сочетаясь, будут давать разнообразнейшие оттенки — и это будет действительно красиво, — какими словами тогда вы опишете свои ощущения?!
В этом месте Долопихтису показалось, что заданный ему вопрос, скорее всего, произнесен в форме восклицания и поэтому не требует обязательного ответа. Тем не менее он счел возможным заметить:
— Внизу, откуда я приплыл, много огней. Там встречаются все оттенки красного, желтого, зеленого и синего, но это именно огни, а не свет. Они предупреждают об опасности. Свет этих огней холоден, он делает окружающий мир еще более мрачным. Здесь, наверху, — совсем другое. Когда вся вода вокруг светится — и это всего лишь ее свойство, — начинаешь по-настоящему понимать красоту в ее отвлеченном виде.
Поглощенный беседой с лоцманом, Долопйхтис так увлекся, что долгое время не обращал внимания, насколько густонаселенным оказался животный мир здесь, наверху.
Около самого носа Долопихтиса прошмыгнула изумительная по красоте колония сифонофор, которые казались вылитыми из стекла.
И вдруг Долопихтис явственно осознал, что он давно уже видит живых веслоногих рачков-копепод. В несметном количестве они порхали, прыгали и спокойно плавали вокруг.
Сотни гладких блестящих рыб двигались совсем рядом — он всех отчетливо видел собственными глазами. Внезапно его поразила мысль, вызвавшая непривычное ощущение, — удильщик чувствовал себя голым. Ведь все тоже видели его, маленького удильщика.
А кругом было много крупных рыб, и хотя вид у них был гораздо менее устрашающий, чем у обитателей глубин, Долопйхтис без труда заметил, что они гораздо прожорливее.
Правда, в основном они поедали всякую мелочь, и прежде всего копепод, но кто мог поручиться, что они не пожелают «познакомиться» с ним поближе.
Рыба-лоцман, поймав взгляд удильщика, обнаружила завидную проницательность:
— На вашем месте, Долопихтис, я бы не очень опасался за свою жизнь. Во-первых, у нас довольно широко распространен пищевой консерватизм, и поэтому все рыбы
предпочитают питаться привычным для них кормом, и во-вторых, как вы, наверное, успели уже заметить, этого корма вокруг достаточно.
— Благодарю вас. Вы меня успокоили. Я чувствую себя увереннее. Хотя не скрою, поведение некоторых незнакомых рыб показалось мне весьма выразительным.
— Конечно, несоблюдение осторожности наверху не может повредить больше, чем у вас — в глубине. Расплата и здесь и там одна. Но вы можете считать, что по крайней мере первая допущенная вами неосторожность не доставила вам хлопот. — И, заметив недоумение в глазах удильщика, лоцман вкрадчиво добавил: — Из всех рыб моего размера одной из наиболее непритязательных в отношении пищи по справедливости считаюсь я: ведь я сопровождаю корабли и акул.

Среди многих своих достоинств Долопихтис не без основания гордился способностью мгновенно принимать правильное решение. Бежать было поздно да и некуда. Поэтому, несмотря на сосущее чувство страха, удильщик и глазом не повел. Наоборот, обнаруживая редкое присутствие духа, он спросил:
— Значит ли это, что мне нужно было опасаться встречи именно с вами?
— И да и нет, — ответил лоцман. — «Да» в принципе, и «нет» в частном случае. Я бы оказался невежливым и потерял всякое уважение к себе, если бы забыл все то, что было хорошего между нами.
«Интересно знать, много ли стоит уважение к себе рыбы, лучшим другом которой, по ее собственному признанию, является акула», — подумал Долопихтис, но вслух он произнес нечто совсем другое:
— Но если это единственное, что удерживает вас...
— Нет, нет, — поспешно перебил лоцман, — не думайте обо мне слишком плохо. Я мог бы и не заговорить об этом. Но мне казалось, что так будет полезнее для вашей будущей безопасности. Ведь вы могли встретить и другую хищную рыбу моего размера. И потом, вспомните, я заговорил с вами первым, а это значит, что вы не находились еще под защитой Закона.
— Это правда, — ответил Долопихтис, который почувствовал в словах лоцмана что-то любопытное и, вероятно, полезное. — А что вы имели в виду, когда заговорили о Законе? — спросил он.
— Как? Вы ничего не знаете о Законе? — изумился лоцман. — А разве у вас внизу не соблюдают Закона?
— Боюсь, что я не смогу ответить на ваш последний вопрос, пока не узнаю сути Закона.
— Наш Закон — это Закон вежливости. По Закону, любое существо, первое заговорившее с вами, не должно быть съедено или обижено. Те, кто нарушают Закон, презираются всеми.
— Ваши представления о чести наверху возвышенны и гуманны, — грустно произнес удильщик. — Боюсь, однако, утверждать, что ваш замечательный Закон имеет силу внизу. Мне иногда кажется, что у нас не соблюдают никаких законов, кроме закона силы.
Долопихтис заметил, что их затянувшаяся беседа сама собой пришла к концу. Лоцман тоже почувствовал это. И они расстались.
Лоцман поплыл искать своего кровожадного друга — акулу, а удильщик, оставшись один, с интересом отметил, что вода вокруг приобрела зеленоватый оттенок. Это был радостный теплый оттенок прекрасного мира, в котором даже хищники были обаятельны и любезны.

Глава шестая,

в которой Долопихтис встречается с дельфином
и наблюдает пример самопожертвования

Зеленовато-голубая вода, в которой появились теплые оттенки желтого, казалась большим драгоценным камнем. Неведомые волшебники заточили в этот камень блистающий мир неправдоподобных существ фантастических форм и расцветок. Долопихтис отметил, что рыбы, населяющие верхний этаж, прекрасные пловцы: они постоянно были в движении, гонялись друг за другом и вообще казались счастливыми и беззаботными. «Что же, при таком изобилии еды неудивительно, что остается время для развлечений, но не следует забывать, зачем я приплыл сюда», — рассуждал Долопихтис.
— Скажите, не могли бы вы помочь мне разыскать мельчайшие растения по имени водоросли? — обратился удильщик к пучеглазой маленькой рыбке с большими опущенными плавниками. И поспешно добавил: — Сам я из семейства удильщиков и специально приплыл наверх, чтобы познакомиться с ними.
— Это не так просто, — важно ответила рыбка. — Во-первых, потому, что их нельзя увидеть — они слишком мелки, а во-вторых, и это имеет прямое отношение к цели вашего визита, водоросли и все другие растения не разговаривают, как мы, рыбы. И, наконец, в-третьих, что представляется мне особенно важным, так это мое имя. Но я, с вашего позволения, пока его сообщать не буду.
— Что же мне делать? — огорченно воскликнул Долопихтис, — Мне очень хочется узнать, чем занимаются водоросли.
— Я думаю, и это должно быть для вас очень важно, что они кормят собой копепод.
— Не очень-то интересное занятие — кормить кого бы то ни было собой. Неужели их жизнь столь безрадостна? — воскликнул удильщик.
— Великое счастье — самопожертвование, — нравоучительно произнесла пучеглазая рыбка.
— Боюсь, что я не смогу оценить величие самопожертвования до конца, — вздохнул удильщик, которого начинали раздражать манеры пучеглазой рыбы, пожелавшей сохранить инкогнито. Он уже искал предлога, как бы улизнуть от этой скучной беседы, которая, казалось, могла продолжаться еще очень долго. Но больше маленькая пучеглазая рыбка ничего не успела сказать, — огромное стремительное тело, вынырнувшее откуда-то сверху, рванулось к пучеглазой рыбке и... рраз! Маленькой рыбки не стало. В тот же миг огромная толстая рыбка (а это была, действительно огромная и толстая рыба) быстро повернулась к удильщику.
— Прекрасная погода, не правда ли? — в отчаянии выкрикнул Долопихтис, мгновенно вспомнивший преподнесенную ему лоцманом букву Закона.
— Прекрасная, солнечная и теплая погода, о маленькая незнакомая рыбка, знающая Закон. Расскажи скорее, кто ты, а то я умираю от любопытства!
Долопихтис перевел дух. На этот раз проявленная им находчивость спасла его от неминуемой гибели. Волнуясь, Долопихтис объяснил, кто он и зачем сюда приплыл. Когда в конце своего разговора Долопихтис упомянул о содержании беседы с пучеглазой рыбкой, большая рыба пришла в неописуемый восторг.
— Ха-ха-ха-ха! — веселилась большая рыба. — Я вижу, что случайно сделала правильный выбор. И при этом оказала тебе услугу, избавив от назойливого собеседника, о маленький и смешной удильщик. Ха-ха-ха! Самопожертвование! Ха-ха-ха! Самопожертвование состоялось, и я рада, что служу торжеству высокого и возвышенного чувства. Ну-ка, проказник, скажи мне, а что ты думаешь о самопожертвовании?
— Я бы охотнее пожертвовал кем-нибудь другим, о большая и толстая рыба, лишившая меня собеседника.
— Браво, о маленький и смышленый Долопихтис! Ты мне положительно нравишься. Так это ты меня называешь большой и толстой рыбой, шалунишка?
— Если вам это не нравится, я готов... — поспешно ответил Долопихтис, — но мне показалось...
— Нет, отчего же, если тебе показалось. Очень, очень забавно, о мой маленький и улыбчивый друг. Так ты хочешь узнать о водорослях и тебе это действительно интересно? Тогда подожди меня одну минутку.
И, хохотнув на прощание, большая и веселая рыба стремительно уплыла вверх. Долопихтис сначала решил воспользоваться случаем и улизнуть, но потом, рассудив, что его жизни ничто не угрожает, остался.
«Очень большая и толстая и совсем немножечко смешная рыба, — подумал удильщик. — Но почему она такая веселая?»
Сверху раздался шум, и не успел Долопихтис опомниться, как перед ним снова появилась веселая рыба.
— Прежде всего, о маленький и любознательный друг, тебе надобно узнать, что я — ха-ха-ха! — не рыба. Я млекопитающее, дышу воздухом, потому что я дельфин.

Огромное стремительное тело рванулось к пучеглазой рыбке и... рраз!
Маленькой рыбки не стало.

Удильщик был поражен. Потрясен. Он разволновался ужасно. Дельфин по виду рыба — и вдруг не рыба. И он задал глупый вопрос, самый глупый из всех заданных им когда-либо вопросов, — он спросил:
— Но разве может быть рыба совсем не рыбой, если даже она называет себя дельфином?
Дельфин оглушительно расхохотался:
— Ах ты маленький и глупый удильщик! Я все-таки не рыба, я млекопитающее. Я не могу воспользоваться воздухом, который есть в воде. У тебя есть жабры, с помощью которых ты дышишь, а у меня нет. Поэтому я должен подниматься время от времени на поверхность и дышать кислородом, набирая воздух в легкие.
Долопихтис сконфузился и виновато сказал:
— Но мне кажется, что вы все-таки немножечко рыба.
Дельфин довольно засопел:
— Ты очень, очень симпатичный. И о водорослях я тебе все же расскажу. Потому что я знаю о них больше, чем твои братья по крови. Я все-таки млекопитающее. А это что-нибудь да значит, между нами говоря. Так вот, слушай внимательно и не перебивай.
Водоросли, мой маленький друг, относятся к растительному царству. Они бывают и очень маленькие, такие, что их не в состоянии различить глаз, и очень большие, достигающие многих метров. Но все водоросли заняты одним важным делом: они, поглощая солнечный свет, строят свое тело прежде всего из углекислоты, нитратов и фосфатов. Это очень простые вещества, находящиеся в воде. Из этих веществ, как из кирпичиков, водоросли и строят свое тело. Должно быть, водоросли очень вкусны, раз их с таким удовольствием поедают малюсенькие рачки — копеподы.
А копепод, как ты успел заметить, охотно поедают мелкие рыбешки — ах, прекрасные и вкусные рыбешки вроде тех, за которыми охотимся мы.
Теперь ты видишь, о мой маленький и любознательный знакомый, что водоросли как бы составляют начало цепочки, своего рода первое звено цепи. Копеподы, которые поедают водоросли, являются уже вторым звеном. Копепод поедают маленькие рыбы, — это третье звено. Хищники покрупнее, в том числе и я, мой маленький и самый симпатичный из всех виденных мною хищников, пожирающих маленьких рыб, — это последнее самостоятельное звено. Ты должен хорошо это уяснить, потому что все это достаточно важно.
— И слишком сложно, — произнес Долопихтис. — Но если мы принадлежим к звеньям единой цепи, которая существует в природе, значит, то, что мы уничтожаем друг друга, не является следствием несовершенства нашего воспитания?
— Ха-ха-ха! «Несовершенство воспитания»! — передразнил дельфин. — О необыкновенная маленькая рыбешка, ты говоришь о вещах, в которых ничего не смыслишь. Кстати, тебе не кажется, что мне пора подняться за очередной порцией воздуха? — И дельфин умчался, оставив удильщика одного.
«Если все, о чем говорил дельфин, правда, — думал Долопихтис, — то выходило, что хорошее воспитание, добропорядочность ничего не значат в окружающем мире». Поэтому, когда дельфин вернулся, Долопихтис высказал ему свои огорчения.
Дельфин с любопытством рассматривал удильщика.
— О маленький и проницательный удильщик! Мне глубоко симпатичны твои рассуждения. Осознание своего места в общей цепи не вынуждает нас к отказу от солнца, тепла и прочих маленьких радостей, существующих в нашем мире. Одно не исключает другого. Нужно только уметь их ценить. И тогда это во многом упростит жизнь, мой маленький друг.
— Значит ли это, что можно быть глухим ко злу? — не сдавался удильщик.
— Ни к добру, ни ко злу быть глухим нельзя. Но нельзя считать злом то, к чему нас обязывает природа, например уничтожение рыбами копепод для утоления голода. Это ты понимаешь, о маленькая и досужая рыбка из славного семейства удильщиков?
— Кажется, понимаю.
— И хорошо делаешь. Это избавит тебя от массы неприятностей и ненужных забот, о маленькая рыбка, которую я случайно не съел, ха-ха-ха! Только потому, что она вовремя — о, очень-очень вовремя! — вспомнила о Законе. Сейчас я вынужден тебя покинуть, но так как я тебе еще многого не рассказал, то мы это сделаем позже. А ты можешь отправиться к большим водорослям. И там на границе их зарослей я тебя разыщу.

СОДЕРЖАНИЕ

ПУТЕШЕСТВИЕ ВВЕРХ

Глава первая, в которой читатель знакомится с Долопихтисом 4
Глава вторая, в которой читатель видит, как легко под водой совершить ошибку и как трудно ее исправить 10
Глава третья, в которой Долопихтис продолжает поиски рыбки с откусанным хвостом и находит друга 18
Глава четвертая, в которой Долопихтис знакомится с рыбой-созвездием и решает предпринять путешествие вверх 22
Глава пятая, в которой Долопихтис узнает от рыбы-лоцмана, почему вода в океане бывает разного цвета 27
Глава шестая, в которой Долопихтис встречается с дельфином и наблюдает пример самопожертвования 34
Глава седьмая, в которой Долопихтис находит водоросли, встречается с тряпичником и попадает в смешное положение 40
Глава восьмая, в которой Долопихтис увидел солнце 49
Глава девятая, в которой Долопихтису дважды грозит смертельная опасность 55
Глава десятая, в которой Долопихтис приводит в порядок сведения, полученные во время путешествия, и строит естественную картину мира 62
Глава одиннадцатая, и последняя, в которой Долопихтис возвращается вниз и встречает старых друзей 67

ЛЕТЯЩИЕ К СЕВЕРУ

Глава первая. РОЖДЕНИЕ ЧИПА 76
Глава вторая. ПУТЕШЕСТВИЕ К МОРЮ 82
Глава третья. В ЗАЛИВЕ 94
Глава четвертая. СЛИРРИ 104
Глава пятая. СЧАСТЛИВЫЕ ДНИ 114
Глава шестая. ШУТКА ЯБЕДЫ 124
Глава седьмая. МАЛЬЧИКИ И ДЕВОЧКИ 136
Глава восьмая. ГОРБАТЫЕ ЛУДЫ 143
Глава девятая. ГИБЕЛЬ ТЯПА И ЯБЕДЫ 152
Глава десятая. «Я ПОТЕРЯЛСЯ» 158
Глава одиннадцатая. НА СЕВЕР! 164